— Не боялся. Ну как это сказать?.. Был боязный.

— Ага, застенчивый, — наконец догадался Монссон. — А вы знаете, сколько он здесь жил?

Турок сел на кушетку между окнами и покачал головой.

— Нет, не знаю. Я пришел сюда в прошлом месяце, и Мухаммед уже жил здесь.

Монссон вспотел в теплом плаще. Казалось, что воздух в комнате был насыщен испарениями восьми ее жильцов. Монссона охватила сильная тоска по Мальме и своей опрятной квартире вблизи Регеменсгатан. Он засунул зубочистку в рот, сел около круглого стола и стал ждать.

Монссон часто посматривал на часы. Он решил ждать не позже чем до половины шестого.

За две минуты до назначенного времени появилась госпожа Карлссон. Она усадила Монссона на свою элегантную кушетку, угостила его портвейном и начала сетовать на несчастную долю хозяйки, которая держит постояльцев.

— Не очень приятно одинокой, несчастной женщине держать полную квартиру мужчин, — сказала она. — Да еще иностранцев. Но что делать бедной вдове?

Монссон быстро прикинул. Эта бедная вдова выдаивает ежемесячно из постояльцев около трех тысяч крон.

— Этот Мухаммед, — сказала она, — не заплатил мне за последний месяц. Вы б не могли сделать так, чтобы я получила плату? Он же имел деньги в банке.

Когда Монссон спросил, что она думает о Мухаммеде, хозяйка ответила:

— Он хоть и араб, но был приятный парень. Вежливый, тихий, как будто порядочный, не пил и, мне кажется, даже не имел девушки. Но, как я уже говорила, не заплатил за последний месяц.

Оказалось, что она довольно хорошо осведомлена о личных делах своих постояльцев, но про Мухаммеда ей почти нечего было рассказать.

Все земное добро Мухаммеда было сложено в брезентовую сумку. Монссон забрал ее с собой.

Госпожа Карлссон еще раз напомнила о деньгах, пока Монссон закрывал за собой дверь.

— Вот мерзкая карга, — пробормотал Монссон про себя, спускаясь на улицу, где стояла его машина.

XIX

Прошла неделя от кровавой купели в автобусе. Состояние следствия не изменилось: видно было, что у следователей нет никаких конструктивных идей. Даже прилив информации от населения, которая ничего им не давала, начал уменьшаться.

Общество потребителей думало уже о другом. Правда, до рождества было еще больше месяца, но на украшенных гирляндами торговых улицах уже начались рекламные оргии и расширялась покупательская истерия, быстро и неуклонно, словно чума. Эпидемия не имела удержу, и от нее некуда было убежать. Она увлекала дома и квартиры, отравляя и сметая все на своем пути. Дети плакали от изнеможения, родители залезали в долги до следующего отпуска. Распоясалось легализованное мошенничество. В больницах увеличилось количество больных инфарктом, нервным расстройством и прободением язвы желудка.