Он подошел к телефону и набрал 90 000. Набрал левой рукой, не опуская оружия. Он молчал. Те двое также молчали. Все было понятно и без слов.

В чемоданчике было двести пятьдесят тысяч таблеток с фирменным клеймом «Риталина». На нелегальном рынке наркотиков они стоили около миллиона шведских крон.

Гюнвальд Ларссон возвратился в свою квартиру на Болльмура в три часа ночи Жил он один. Как обычно, минут двадцать мылся в ванной, потом надел пижаму и лег. Лежа в кровати, он раскрыл роман Эвре Рихтера-Фриша, который начал читать несколько дней назад, но уже через две странички отложил книгу, потянулся за телефонным аппаратом и набрал номер Мартина Бека.

У Гюнвальда Ларссона был принцип— дома не думать о работе, и он не мог припомнить, чтобы хоть когда- нибудь звонил по телефону, уже лежа в кровати.

После второго гудка он услыхал голос Мартина Бека.

— Привет, — сказал Гюнвальд Дарссон. — Ты уже слыхал об Ассарссоне?

— Да.

— Вот что я подумал. Видимо, мы шли не в том направлении. Стенстрём, конечно, выслеживал Эсту Ассарссона. А тот, кто стрелял, убил сразу двух зайцев: Ассарссона и того, кто за ним следил.

— Да, в том, что ты говоришь, может, и что-то есть, — согласился Мартин Бек.

Гюнвальд Ларссон ошибался. Но все-таки направил следствие на правильную тропу,

XXIV

Три вечера подряд Нурдин посещал кафе, кондитерские, рестораны, танцевальные залы, где, по словам Белокурой Малин, бывал Еранссон.

Временами он ездил на своей машине и в пятницу вечером, сидя в ней, следил за площадью Марии, однако не заметил ничего интересного, кроме двух мужчин, которые также следили за прохожими из автомобиля. Нурдин догадался, что это кто-то из отдела борьбы с наркоманией.

Путешествия по городу не обогатили его новыми фактами о человеке, который назывался Нильс Эрик Еранссон. За все эти дни Нурдин дополнил информацию Белокурой Малин лишь заявлением бывшей жены Еранссона, которая сказала, что не видела своего первого мужа около двадцати лет.

В субботу вечером Нурдин, доложив в рапорте Мартину Беку о своих мизерных достижениях, начал писать жене в Сундсвал длинное, грустное письмо, время от времени виновато поглядывая на Рённа и Колльберга, которые увлеченно стучали на машинках.

Не успел Нурдин дописать письмо, как в комнату зашел Мартин Бек.

— Что за болван послал тебя в город? — спросил он.

Нурдин быстренько накрыл письмо копией рапорта, ибо как раз написал: «…а Мартин Бек с каждым днем становится все более раздражительным».