Колльберг вынул из машинки лист и сказал:

— Ты.

— Чад? Я?

— Конечно. В среду, когда здесь была Белокурая Малин.

Мартин Бек недоверчиво смотрел на Колльберга.

— Удивительно, что я не припоминаю, — сказал он — Но все равно бессмысленно давать такое поручение нор-ландцу, который даже не знает, как попасть на Стуреплан.

Нурдин был обижен, но в глубине души сознавал, что Мартин Бек прав.

— Рённ, узнай ты, где бывал Еранссон, с кем он встречался и что делал, — сказал Мартин Бек. — И попробуй найти того Бьёрка, у которого он жил.

— Хорошо, — ответил Рённ.

Он составлял список всех возможных значений последних слов Шверина. Первым он написал: «День рока, ай». И последним: «Дно реки, ай».

Каждый тянул свою ниточку в следствии.

В понедельник Мартин Бек встал в половине седьмого после почти бессонной ночи. Он чувствовал себя плохо, и от чашки шоколада, которую приготовила дочь, ему не стало лучше. Жена еще крепко спала, и это ее свойство, наверное, унаследовал сын, которому каждый раз трудно было рано вставать. Но Ингрид просыпалась в половине седьмого и закрывала за собой входную дверь в четверть восьмого. Инга часто говорила, что по ней можно проверять часы.

— О чем ты сейчас думаешь, папа? — спросила Ингрид.

— Ни о чем, — машинально ответил он.

— Я с весны не видела, чтоб ты когда-нибудь смеялся.

Мартин Бек посмотрел на дочь и попробовал усмехнуться. Ингрид была хорошая девушка. Но это же не причина для смеха. Она поднялась и пошла за своими книжками. Когда Мартин Бек надел пальто и шляпу, она уже ожидала его, держась за ручку двери. Он взял у нее кожаный портфель, старый, вытертый, облепленный разноцветными наклейками.

Это он сделал также машинально. Он носил портфель Ингрид так же, как девять лет тому назад, когда она впервые пошла в школу. Но тогда он вел ее за руку. За маленькую ручку, влажную и дрожащую от возбуждения. Когда он перестал водить ее за руку? Он уже не помнил.

— В сочельник ты будешь смеяться, — сказала Ингрид. — Когда получишь от меня подарок.

— А какой подарок ты ждешь от меня?