— А откуда он брал деньги? Бьёрк пожал плечами.

— Не знаю. В конце концов, не мое дело. Но он нигде не работал, это точно.

Рённ посмотрел на руки Бьёрка, черные от грязи, которая въелась в кожу.

— А вы кем работаете?

— Чиню машины, — ответил Бьёрк. — Извините, но я скоро должен встретиться с девушкой, поэтому спрашивайте быстрее.

— Что Еранссон рассказывал о себе?

— Говорил, что был моряком, хотя, конечно, очень давно. А еще болтали о женщинах. Особенно об одной, с которой он жил, но недавно расстался.

— Когда он отсюда выбрался?

— Восьмого октября. Я помню, потому что тогда были его именины. Он забрал свои манатки, все, кроме этих. Их было немного, все влезло в обычный чемодан. Сказал, что нашел новое жилище, но обещал через несколько дней наведаться. С тех пор я больше его не видел. Сиван говорила, что он мертв. Он в самом деле был в том автобусе?

Рённ кивнул и спросил:

— И вы не знаете, где он потом пребывал?

— Даже не представляю. Он больше не являлся сюда, а я не знал, где его искать. Ко мне часто заходили приятели, но ни одного его знакомого я никогда не видел.

Бьёрк поднялся, подошел к зеркалу, которое висело на стене, и причесался.

— Надо прифрантиться, — сказал он. — Невеста ожидает.

Рённ поднялся, взял коробку и направился к двери.

— Я знаю только одно, — сказал Бьёрк ему вслед. — Последние недели перед уходом от меня Ниссе был очень неспокойный, словно какой-то затравленный.

— А вы не знаете причины?

— Нет. Не знаю.

Вернувшись в свою пустую квартиру, Рённ пошел в кухню и высыпал на стол то, что было в бумажной коробке. Потом начал внимательно осматривать вещи и вновь осторожно укладывать их в коробку.

Пестрая изношенная кепка, пара кальсон, которые в свое время были белые, измятый галстук, плетеный поясок с медной пряжкой, трубка с обгрызенным чубукам, пара желтых нейлоновых носков, два грязных платочка и смятая голубая поплиновая рубашка.