В словах его прозвучала еле заметная усталая усмешка, но лицо осталось бесстрастным.

— А вы, — продолжил дипломат, отворачивая от меня к окну, — со всем пылом, свойственным молодости, исправляете наши ошибки, искренне полагая себя правым.

— В иное время… — произнёс Александр Петрович и замолк.

— В иное время, — повторил он, — я бы только посмеялся над подобным, но… увы, время сейчас страшное! Политикой занимаются вовсе уж случайные люди, лихо перекраивая карту страны и мира. Не вы первый… и увы, не вы последний!

— Увы, — повторил он, — но сейчас Империя Российская, как бы она не называлась (!), переживает такие времена, что даже юноша, говорящий от имени страны, может быть действительно принят за её голос!

Понимаю внезапно, что стою перед ним навытяжку…

… и это, чёрт подери, неприятно! Действительно, как мальчишка…

Но несколько секунд спустя забыл обо всём неприятии, и вижу только усталые, печальные глаза человека, который служит России…

— Признаться, — в голосе посла прозвучала приязненная нотка, — отчасти я этой ситуации виновен я сам.

Он слегка усмехнулся в усы и прищурил глаза, как бы призывая оценить тонкую шутку.

— Молодые люди, подобные вам, инициативны, деятельны и мечтают изменить мир к лучшему. Надо было… — вздохнул он, обдав меня слабым запахом мятных пластинок, с тонкими нотками хорошего табака, — пригласить вас к себе на разговор, как только я узнал, что вы прибыли в Париж. Сам виноват… недооценил.

— Хотя казалось бы… — покачал он головой, — ведь должен! Должен был! Ваши действия в Москве показали, что вы, молодой человек, несмотря на годы, человек яркий, талантливый и обладаете задатками если не Наполеона, то по меньшей мере — одного из Его маршалов!

— Да… — выдохнул он, грустно усмехнувшись, — если бы!

— Так что, Алексей Юрьевич? — повернулся ко мне Извольский, улыбаясь едва заметно, но отчётливо приязненно, — Попробуем работать вместе?

— Я… да, разумеется! — поймал себя на том, что киваю головой, как болванчик, — Разумеется, согласен!

Выйдя из кабинета Извольского, я на миг прислонился спиной к резной дубовой панели, но собравшись с силами, качнулся на ослабевших ногах и вышел-таки из прокуренной приёмной, на ходу доставая платок и промокая потное лицо…

… как это недавно делали другие посетители.

Выйдя из посольства, я усмехнулся криво, и, промокнув ещё раз лицо посеревшим от пота платком, выбросил его в ближайшую урну. Это было…

… незабываемо!