Семья Фемистокла пробилась сквозь многочисленную толпу, удерживать которую было поручено подготовленным скифам. Сама же эта группа состояла из четверых парней и пяти девушек – детей от двух браков. Вторая жена Фемистокла подошла и встала рядом с ним, стройная женщина необычайной красоты, с волосами, так туго стянутыми на затылке, что они блестели как шелк. Кое-кто в толпе заворчал, но нашлись и другие, готовые поддержать его. Затаив дыхание, они ждали результата.

Когда счет перевалил за шесть тысяч, процесс прекратили. Оставшиеся кучки черепков выглядели довольно жалкими, и голосов там набралось бы не более чем на несколько сот. Закон был ясен и точен.

Фемистокл обнял жену и детей – одного за другим. Некоторые горожане приветствовали эпистата, объявившего, что голосование проведено. Другие замерли в ужасе, отказываясь верить в случившееся. Фемистокл сник. Скифы хорошо знали порядок действий, но даже их командир опешил.

– Да благословят вас боги, – обратился к ним Фемистокл. – Спасибо. Я свободен.

Не сказав больше ни слова, даже когда скифы глухо заворчали, он повернулся и вместе с семьей направился вниз по склону.

Глава 35

Дом и сад находились на самом краю пустынного, необжитого побережья, в одном дне пути к югу от Аргоса на Пелопоннесе, вне сферы влияния или власти Афин. Тишину нарушали только шум моря и перекличка редких птиц. В оливковых деревьях мирно стрекотали цикады, наслаждаясь полуденным солнцем.

Ничего похожего на дорогу здесь не было. На краю владения Кимон спешился, бросил поводья на древний воротный столб и, вдохнув запах моря, огляделся. Теперь он понял, что могло привлечь сюда изгнанника.

Чуть поодаль начинался пологий спуск к галечному берегу и голубой воде в вечной тени скал. На берегу лежала рыбацкая лодка с небольшой мачтой и свернутым парусом на выбеленном солнцем сиденье. Чтобы лодку не унесло штормом в море, ее привязали к железному столбику. Там же сохли растянутые на земле и прибитые колышками сети. Где-то у дома кудахтали куры. Все складывалось в картину счастливого, ухоженного и даже, возможно, любимого уголка. Кимон одобрительно кивнул. Его появления никто не заметил.

– Эй, есть кто дома? – позвал Кимон, подходя и останавливаясь у стены участка.

Стена была невысокая, и он мог бы легко перешагнуть через нее, но с одной ее стороны лежал мир, а с другой – собственность Фемистокла. Вдоль одной стороны дома тянулись виноградные побеги с темно-зелеными листьями. Пока Кимон любовался виноградником, человек, который поливал и подрезал лозы, вышел на тропинку. Фемистокл вытер лоб тыльной стороной ладони и поставил на землю корзину, уже наполненную спелыми гроздьями. Увидев у ворот Кимона, он вовсе не обрадовался. Неподвижный, с серпом в руке, Фемистокл напоминал статую.