Тубрук поднимался по внутренней лестнице на стену поместья, благодаря богов за своевременное предупреждение, переданное рабами с плантаций. Он вытянул шею, чтобы разглядеть колонны, марширующие по дороге по направлению к ним.

– Две или три центурии, – крикнул управляющий Корнелии, вышедшей из дома на крик. – Я не вижу штандартов, но они в полном вооружении… Это, должно быть, часть римского гарнизона.

– Ты пустишь их? – нервно спросила Корнелия.

Тубрук ответил не сразу: он внимательно разглядывал приближающихся солдат. Отсутствие штандартов вызывало у него беспокойство.

Со дня гибели дочери Помпея старые римские фамилии находились в напряжении, о котором забыли со времени смерти Суллы. Если уж такой могущественный сенатор не смог избежать трагедии в собственном доме, то никто не может чувствовать себя в безопасности. Тубрук колебался. Если он призовет Брута и его солдат защищать ворота, это может выглядеть как провокация или как выпад против законной силы.

Приняв решение, он подхватил со стены тяжелый камень. Лучше обидеть кого-нибудь, чем стать уязвимым: ведь приближающиеся центурии могут оказаться убийцами со всеми отличительными знаками легионеров.

– Позови Брута. Скажи, мне прямо сейчас нужны его люди!.. – крикнул Тубрук Корнелии.

Та бросилась назад в дом.

К тому времени когда приближающаяся колонна была менее чем в тысяче шагов от поместья, Брут выстроил своих людей у ворот. С ним находилось только двадцать человек. Тубруку хотелось бы, чтобы их было больше, но он улыбнулся молодому командиру, порадовавшись, что есть хотя бы столько.

Брут почувствовал, как знакомое предвкушение боя вызвало в животе спазм. На какой-то момент ребенок, проснувшийся в нем, пожалел, что оставил Рения в городских казармах, но то была минутная слабость. Когда Марк обнажил меч, его уверенность в себе значительно возросла, передавшись воинам, ответившим ему скупыми улыбками. Уже слышна была тяжелая поступь солдат, приближающихся к поместью, но она не вызвала у них страха.

Маленькая фигурка выскочила из конюшен и остановилась почти у самых ног молодого человека.

– Ты с нами не пойдешь! – воскликнул Брут, предупреждая просьбу.

Он очень мало знал о мальчишке, которого опекал Тубрук; кроме того, в этот момент ему было не до объяснений. Октавиан открыл рот, и Брут рявкнул, разозлившись при виде блеснувшего в его руке кинжала:

– Пошел прочь отсюда!..

Октавиан застыл, широко раскрыв глаза, потом повернулся на пятках и направился к конюшне, не сказав больше ни слова. Брут оставил это без внимания: его взгляд был прикован к Тубруку. Он надеялся, что у старого гладиатора появились новости о том, что происходит за воротами. Марка раздражало ожидание, однако он понимал, что солдат, посланных сенатом, нельзя встречать с обнаженными мечами в руках. Кровопролитие неизбежно, даже если их истинные намерения совершенно невинны.