— Есть, и в ней сегодня напечатана телеграмма о том, что американский пароход с керосином сел на риф и был разграблен дикими.

— Теперь вы верите моему рассказу?

— Должен верить, несмотря на то, что отказываюсь объяснить себе этот случай.

— Подождём, — проговорил я, — вероятно, он объяснится… По крайней мере, у вас есть некоторые данные считать меня настоящим Гринёвым. Когда придут из России письма, вы убедитесь в этом окончательно.

— Я и теперь уже не сомневаюсь, — сказал консул, — и убеждён, что настоящий Гринёв — вы!..

Мне это было очень лестно, но я всё-таки спросил:

— Почему же вы так убедились? Только потому, что мой рассказ подтвердился газетной телеграммой?

— Нет. Вот видите ли, вы остановились в «Европейской» гостинице и прописали себя Гринёвым.

Оказывалось, он знал уже, где я остановился. Мне это понравилось.

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— Ну, а тот, другой, получивший ваши вещи, побоялся прописать себя Гринёвым, потому что иначе в Порт-Саиде оказалось бы два Гринёвых, а пока вы тут один.

— Но он мог уехать, почему вы думаете, что он в Порт-Саиде?

— Не думаю, а уверен в этом.

— Вот как?

— Да. Надобно вам сказать, что я, прежде чем отдать ваши деньги, записал себе на всякий случай номера сторублёвок, из которых состояли две тысячи восемьсот рублей, переданные мне капитаном. Вчера, получив ваше заявление, я дал знать во все банковые конторы по телефону, чтоб они обратили внимание, не принесут ли для размена русские сторублёвки с такими-то номерами. Вечером мне ответили из одной конторы, что вчера же там была разменяна одна сторублёвка на франки… Значит, человек, назвавшийся вашим именем, ещё здесь, если пускает в размен ваши сторублёвки.

Консул был, по-видимому, человек предусмотрительный и осторожный.

Задерживать выдачу денег он, разумеется, не мог, но зато принял все зависящие от него меры, чтоб охранить их.

Это было очень хорошо и почтенно с его стороны, и вместе с тем я видел, что он не хочет оставить моего дела невыясненным, а напротив, принялся за него довольно энергично.

Я поблагодарил его.

— Кто же приходил менять сторублёвку? — спросил я.