— Не сомневаюсь в этом.

— Как же это было, по-вашему?

— А вот как. Этот господин явился, вероятно, и на борт вашего парохода в качестве мелкого поставщика, комиссионера или чего-нибудь в роде этого. Он проболтался там вплоть до отхода. Когда вы не явились на пароход, начались разговоры: где вы и как быть?.. Об этом сейчас стало известно, заговорили офицеры, заговорила команда. Он насторожил уши.

— Но как же он мог узнать внешность моих вещей, ведь он описал их консулу подробно, уверяя, что они его?..

— Их выгружали при нём — может быть, даже на его собственную лодку или лодку какого-нибудь его приятеля-араба, такого же мошенника, как и он.

— Ну, а сумму моих денег откуда же он узнал?

— У вас капитанская каюта была на верхней палубе?

— Да, на спардеке, у мостика.

— Разве трудно подслушать, что говорят в ней?

— Нет.

— Капитан, вероятно, передал консулу деньги у себя в каюте, и он подслушал их разговор.

— Но ведь, вертясь на пароходе, он мог попасться на глаза консулу и тот мог узнать его на другой день?!

— Как будто трудно изменить лицо! Сегодня человек с бородою в тёмных очках, завтра борода сбрита, оставлены одни усы и очки сняты.

— Постойте! — воскликнул я, вдруг невольно поражённый осенившим меня воспоминанием. — Вы говорите, в тёмных очках и с бородою?

— Я предполагаю только.

— Но вы знаете, что я именно вспомнил теперь такое лицо.

— Где же вы его видели?

— На набережной, когда вернулся и опоздал на наш пароход. Я стал спрашивать, какой идёт следующий в Суэц, и мне показали на керосинщика. И показал именно человек в тёмных очках и с бородою.

— Он вас, может быть, и проводил туда?

— Не знаю. Не помню. Очень может быть.