В это раннее время юноша завтракал, и топот множества копыт, никогда не встречавшийся в этих краях, тоже отвлёк его. С отцом он столкнулся, выходя из комнаты в школу, и мужчина, не говоря ни слова, обнял сына, а Антипатрос заплакал. Всё это время он ни разу не вспомнил об отце и не хотел этого, боясь собственной чувствительности, из-за которой мог забыться обо всей имеющейся в нём неприязни к Афинам и вернуться в полис ради родителя. Встретив того, которого хотел забыть навсегда, но не имея понимания о его здравом существовании, другой мог прийти в замешательство, разозлится или впасть в отчаяние, но юноша извинялся, он понимал, что совершил верный поступок, заставивший обоих осознать не только их ценность друг для друга, а также верил, что отец простил его и принял выбор сына. Руки мужчины – единственного родного человека, оставшегося после смерти матери —крепче прижимали к себе тело юноши. Стражники, стоявшие за Никием, осмотрев помещение на наличие в нём посторонних, вышли на улицу и закрыли за собой дверь.

Весь день семья провела вместе. Некоторые всё ещё проявляли интерес к приезжим, заглядывали в окна школы, но рассредоточившаяся по всему периметру здания стража, отгоняла слишком любопытных.

Всё же Антипатрос отказывался возвращаться в полис, а Никий, давно понявший твёрдость его убеждений, перестал предлагать. Сначала Антипатрос решил отменить занятия в школе, чтобы провести больше времени с отцом, но чиновник настоял на продолжении обучения, ссылаясь на то, что не может «отбирать хлеб у своего сына».

А Байон на собрании, внеочерёдно организованном Изокрейтсом, рассказал всем, кем является Антипатрос, но ни у кого это не вызвало дополнительных эмоций к учителю, ни большей симпатии, ни отвращения. Они запомнили его обычным и стеснительным, но образованным мальчишкой.

Через неделю Никий уехал с обещанием, что будет навещать сына, не забыв заплатить Байону.

К неприятному удивлению Антипатроса, никто не помнил о Михаэле. Учитель волновался за друга, но каждый, к кому он подходил, отвечал, что не знает такого человека. Память об этом необычном существе сохранили лишь Антипатрос и Байон, кошмары которого становились всё красочней и пугающе. О том, что он и Михаэль вместе уехали в Афины, мужчина никому не рассказывал.

Последнее пристанище

Последнее пристанище

«Не стоит тратить время понапрасну. Пока автор трудится над повествованием о Лере, я в кратком изложении расскажу вам о Славе… то есть о Вильяме, как он сам себя переименовал. Как вы помните, нож остался в его руке, и его будущие перемещения были неизбежны. Хотя первое попавшееся ему время было весьма интересно, если не для него, то по крайней мере для меня – прекрасная пора эпохи французских Генрихов и Карлов, балы, величественные дворцы, пышные наряды – в общем даже всё это не смогло удержать его там. К счастью, его галлюцинация исчезла… Не знаю как, клянусь, что руку к этому не приложил, то ли он забыл о нём, то ли ударился головой, но как только я его встретил, то был уже Слава без моего двойника. Но это и к лучшему, не правда? Зато его учтивость, кроткий нрав, снисходительность и прочее, остались при нём – набедокурил и исчез. Наверное, останусь с ним, но не дайте мыслям волновать вас раньше моих слов, и Леру я также не заброшу.