Хлеб оставался на столе. Залети бы в окно птица и унеси было его с их глаз, спор прекратился бы мгновенно. Но сколько бы они ни выжидали, боги не вмешивались. И хотя принципы, под силой которых спор не прекращался, разнились, центром их зарождения был Байон.

– Тогда съешь его, это точно принесёт больше пользы. – прервал молчанье Антипатрос. – Учить я вас буду и без этого.

– Но другие платят. – поддержала брата Василика.

– У других…хорошие родители. Они, как все здравомыслящие эллины, знают важность образования. Но вашего отца я не понимаю. – на слова учителя дети молчали, уперевшись в него глазами, у Софокльза в них пылала неотступность от своего решения, а Василика имела розоватую кожу вокруг глазниц (видно, она плакала меньше часа назад) и просящий взгляд к Антипатросу. Учитель продолжил. – Почему с вами не пришли братья?

– Они поддерживают отца.

– Я надеюсь, вы им не сказали, что пошли ко мне?

– Нет. – возмущённый недоверием Антипатроса, возразил Софокльз.

– Ученики и их родители тоже не должны об этом знать.

Дети понимающе кивнули, приняли протянутый учителем хлеб, и Антипатрос начал урок. Каждый день Софокльз и Василика приходили после основных занятий, а домой возвращались за несколько минут до засыпания родителей. Что не могло не беспокоить Байона, и через несколько подобных долгих вечерних отсутствий его детей, он остановил их перед очередным выходом, из дома не выпустил и заставил раньше всех лечь в кровать. Следующим утром Василика и Софокльз, проснувшись раньше братьев, но одновременно с родителями, выпросились погулять, о чём согласились друг с другом вечером. В этом Байон не отказал, и дети побежали в школу. Застали они Антипатроса играющим на флейте, что некоторое время подслушивали у окна, и рассказали о подозрениях отца. Решение было найдено через несколько недель, а до этого дети учились пока отец был на собраниях, случавшихся не часто, и заключалось в том, что они приходили в школу днём, но сидели в комнате Антипатроса, подслушивая оттуда лекции, после которых в подходящие часы раннего вечера, изучали материал, пройденный несколькими месяцами до них основными обучающимися. Через две недели усердного бессонного старания как учителя, так благодаря упорству и интересу детей к наукам, которые те заметили у себя в первый же день занятий, им удалось достигнуть уровня современного потока, после чего занятия остались только дневные, но у них возникали вопросы, которые разбирались во время некоторых вечерних деревенских собраний.

Так после окончания одного из мероприятий, во время которого Антипатрос занимался с Софокльзом и Василикой, Михаэль не специально обронил листок перед Байоном, последним выходившим из дома старосты. Внешность мужчины изображение которого, подняв бумагу, увидел хлебопашец, была схожа с внешним видом Антипатроса, но так как читать он не умел и разобрать написанные не было возможно, мужчина стал искать того, кто сможет помочь ему. Первым на глаза ему попался бывший владелец этой бумаги, подойдя к которому Байон узнал следующие: