Олиссеус не ответил, но задумался, а когда перед девушкой было расставлено несколько тарелок, спохватился:

– Выполнишь мою просьбу? Спроси у детей, кто играл вчера утром около моего дома.

– Тогда они были в школе.

– Нет, это было раньше, раньше, чем сейчас. – не решал отступится Олиссеус, пока Мелисса оттаскивала от него тарелку, по которой он, не замечая своих действий, продолжал бить ложкой.

– У вас что-то случилось, а вы не хотите мне сказать. По вашим словам, это что-то ужасное, и это должны знать дети. – воскликнула Элисса, но мягко продолжила. – Я спрошу.

– Если никто не ответит, но в ком-то ты увидишь сомнения, расскажешь мне о нём. – добавил Олиссеус.

Получив несколько наставлений, Элисса, в момент переместившая еду в желудок, который переменил причину боли- теперь ему трудно было растянутся для того, чтобы уместить в себя всё, проглоченное Элиссой- пошла в школу.

«Это стоило бессонной ночи. И не уехал, и сам же дал предлог к сближению. А как мы выберем ребёнка? Может быть скажем, что никто из них не признался и не вёл себя так, что можно было что-нибудь заподозрить? Нет, «хулигана» должны найти мы. Я знаю, давайте Лигейю. »– подходя к школе, решила Элисса.

Антипатрос приравнивал проведение урока к искусству, они редко повторялись, и в ночь перед его отъездом, по просьбе Элиссы, он предложил несколько способов развлечения детского интереса к науке, из которых она вспомнила только два и выбирала по пределу своей фантазии- там, где требовалось больше рассуждения, она придумывала сказку, а в случаях, в которых невозможно было не опираться на сложные термины, она читала с конспектов учителя. Дети слушали её молча, но не столько от дружбы или любви, сколько от страха. И больше из всего того, что могла сделать Элисса, они боялись её взгляда, которому подвергла их в первый день учёбы девушки. Применён он был к Лигейи и её соседу, которые во время речи Антипатроса перешёптывались за спиной Элиссы.

Во время повествования одной из сказок, ей подсказали спросить о том, не играл ли вчера утром кто-нибудь у дома Олиссеуса- хором дети ответили отрицательно.

К вечеру глаза Элиссы произвольно начали закрываться, и, когда в очередной раз во время чтения голова её чуть склонилась, а веки полностью замкнулись, она вздрогнула, будто по телу её пробежал ток, и закончила урок. Выгнав детей и потушив лампы, Элисса пошла домой, пока мысли не напомнили ей о просьбе Олиссеуса и о недопустимости пропуска обеда. Элисса пробудилась, глаза её ожили, а ноги, которыми она быстро и не останавливаясь перебирала, вскоре доставили её в госпиталь, а после перенесли на кухню, смежную со спальней, которые разделял стол, за которым обедали Мелисса и Василика. Только они поняли, что вошла Элисса, женщина принялась готовить для неё обед, но девушка, поблагодарив лекаря за спешность, предупредила, что сначала поговорит с Олиссиусом, и ей указали на дверь в мастерскую и предупредили, что гончар всё ещё сердит. В ответ Элисса успокоила Мелиссу улыбкой и словами о том, что выполнила просьбу мастера.