* * *

Племя баролонгов было надежно сокрыто от постороннего глаза в непроходимых дебрях джунглей. Это было одно из немногих человеческих сообществ Чёрного континента, живших в мире и согласии со всей природой. В самой их естественной сути не было места агрессивности и воинственности. Видимо, растительная пища вперемежку с некоторыми видами насекомых, и уединение не способствовали развитию жестокости баролонгов. Огнестрельное оружие, огненная вода и бусы не соблазняли миролюбивых вегетарианцев, а от хищников они успешно оборонялись стрелами и копьями.

С наплывом белых на континент баролонги уходили все дальше в джунгли, но порой за ткани, соль и другие мелочи быта нанимались к колонистам на недолгую черновую работу. И за кротость нрава им охотно позволяли чистить хлева и выполнять несложные земляные работы. Так и в лагере Колензо баролонги, кроме подвоза воды и уборки нечистот, хоронили пленников и убирали казармы, довольствуясь натуральной мелочной оплатой в виде изношенного военного обмундирования и той же соли.

Наше освобождение было единственным вооруженным выступлением против людей даже на памяти старейшины племени, высушенного временем Лакми. Но и он, не раздумывая принял это решение, когда узнал какому бесчестию подвергается величайший вождь и земной бог всех известных ему африканских племён. Он часа два изучал рисунки на моей груди, а затем, распростершись ниц, велел мне повелевать им и всеми его соплеменниками. Эта почётная миссия меня не привлекла, поэтому я приказал старцу и дальше исполнять свои обязанности.

– О, мудрый Лакми, – сказал я ему, – земной бог не может бросить все остальные народы и жить только с баролонгами, поэтому пусть женщины поскорее залечат наши раны, и я пойду с помощниками дальше по дороге, указанной мне небесными богами.

Старый негр удовлетворился этим объяснением и больше мне не надоедал, а женщины без помех смогли наложить повязки на наши раны.

Первую ночь в джунглях я посвятил отдыху и восстановлению сил с помощью целебных первобытных отваров, а уже на рассвете выступил перед туземцами.

– Братья, – начал я, польстив чернокожим, – не успеет жёлтый глаз дневного светила прищуриться за верхушками пальм, как сюда явятся подлые английские гиены. Вам предстоит или покинуть эти места или защищать их. Решайте, я сказал!

Дикари, по векам отработанной привычке, решили немедленно смываться. И это с их стороны было мудрое решение. Но моё сердце пылало местью к Делузи, и я не мог в очередной раз простить выродку его злодеяний. Поэтому я приказал Лакми оставить мне десяток лучших охотников для устройства засады на неугодных нашим богам белых сволочей, чтобы без лишнего шума, лишь стрелами и дротиками, перебить карателей, по моему мнению, уже бросившимися за нами в погоню. Старейшина и не подумал перечить, а, наоборот, неожиданно высказал очень здравую мысль: