С дальнейшим обсуждением ноты Франко здесь, кажется, не хотят спешить. Лорд Плимут меня еще не приглашал с тех пор, как в конце прошлой недели он уехал в свое имение. Однако с понедельника он снова в Лондоне. Между тем я получил указание предоставить инициативу полностью англичанам. Возможно, у нас удовлетворятся поездкой Хемминга для разъяснения неясностей, но мне предписано и в этом вопросе пока оставаться слушателем.

Ввоз товаров тех категорий, которые упомянуты в Вашем письме, за последнюю неделю значительно возрос. Я полагаю, пора продумать весьма энергичные меры, которые могли бы затормозить этот ввоз. По моему убеждению, эти мероприятия не терпят отлагательства. То, что можно было предпринять отсюда, – сделано. Я уделяю этому вопросу исключительное внимание.

О заседании кабинета, упомянутом в моем последнем письме, я послал в министерство иностранных дел приложенное в копии телеграфное донесение. По мнению англичан, новые чешские предложения соответствуют тому, что здесь понимают под самоуправлением. Они удовлетворяют якобы семи из восьми карлсбадских требований.

Далее я посылаю Вам в порядке строго доверительного ознакомления копию записи беседы с нашим другом (очевидно с Х. Вильсоном, см.: док № 47), которую я послал г-ну статс-секретарю частным письмом. Я получил от г-на фон Вейцзекера подтверждение получения этого письма с замечанием, что моя аргументация в вопросе о том, как англичанам следовало бы действовать в отношении Чехословакии, полностью соответствует тому, что он сам сказал бы в подобном положении. Письмо гласит далее:

«Что касается более общих германо-английских переговоров, Вы, в Лондоне, само собой разумеется, также не должны занимать совершенно отрицательную позицию и не должны разрушать надежду, которую питают некоторые англичане на такие переговоры. Однако я при этом всегда выдвигал бы на передний план то положение, что без урегулирования жгучего чешского вопроса не может быть и речи об обсуждении перспектив более широкого характера».

Нет необходимости, г-н посол, мне Вам говорить, что позиция нашего друга (Х. Вильсона – А. Д.) нетипична для позиции британской общественности. С другой стороны, я не сомневаюсь, что Чемберлен приложит все усилия, чтобы достигнуть соглашения с нами, даже если британское общественное мнение и будет чинить ему все мыслимые затруднения. Чемберлену потребовалось бы большое мужество, чтобы посоветовать Чехословакии в корне изменить ее политику по отношению к Германии. Но взрыв негодования в общественном мнении столь же мало удержал бы его от преследования цели, признанной им правильной, как мало удержало бы это его отца 39 лет назад. Беседа состоялась в исключительно дружественной атмосфере. (Вильсон – А. Д.) явно был взволнован (насколько англичанин вообще может проявить такие чувства), когда он в конце пожал мне руку и сказал: «Если мы вдвоем – Великобритания и Германия – договоримся относительно урегулирования чешской проблемы, то мы просто устраним сопротивление, которое могли бы оказать Франция и сама Чехословакия этому решению вопроса».