От непонятного персонажа сильно шибало брагой, чесноком и кислой капустой. И почему-то церковным ладаном.

И самое интересное, он находился за мной и заглядывал мне в лицо через мое же плечо.

— Это от фряжского, батюшка! — умудренно пояснил персонаж. — На, зажуй моченой репкой, князь-батюшка, враз осадит.

Он сунул грязноватые пальцы прямо в расписанную аляповатыми петухами плошку, выудил сморщенную репку и сунул ее мне прямо под нос.

— Бля... — выдавил я из себя.

— Ага, батюшка, ага! — охотно закивал патлатый. — Пакость сплошная, это фряжское, как и оные фрязи. Можыть медка хлебнешь, княже? Нашенского, ставленого!

Рядом с репкой в левой лапище возникла правая, с здоровенной чаркой эдак грамм на двести. Серебряной, потемневшей от времени, украшенной замысловатой чеканкой, жемчугом и еще какими-то эмалевыми вставками.

Из чарки несло брагой, явно медовой.

— Да какого хера?! — вырвалось у меня. — Ты кто такой, мать твою?

— Дык, Вакула, батюшка... — Вакула явно испугался и слегка отпрянул. — Запамятовал, что ле?

Тут до меня дошло, что Вакула лепечет на дико архаическом русском, очень напоминающем старославянский, но я его почему-то прекрасно понимаю. Мало того, сам на таком же наречии и говорю.

От нахлынувшего сумасшествия, я машинально цапнул у него из руки чарку, только собрался приложиться, как...

— Горько! Подсластить надобно! — внезапно проревел чей-то гулкий бас.

— Горько!!! — взорвался бешеный рев.

Я чуть не расплескал брагу с перепугу и наконец удосужился осмотреться.

И чуть не получил разрыв сердца...

Длинные столы, заставленные блюдами со снедью...

И самое главное, за этими столами сидели...

Черт, черт, черт, господи сохрани!!!

Сидели персонажи, словно сошедшие с фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Ну... примерно. А скорее, даже еще из более древней эпохи...