Третий, видя это, крикнул: «Пощади!»

Столь же глух, как и нем, Тома разрубил его пополам, от плеча до пупка. Тома с любопытством пошарил кончиком сабли в этой мерзости, как бы ища чего-то и не находя. Труп уже не вздрагивал больше.

Тома направился к четвертому пленнику.

Тот бросился на колени, а за ним и все уцелевшие его товарищи. Все вместе, не ожидая пощады от своего палача, они принялись молить бога.

Тогда Тома, остановившись против своей четвертой жертвы, вместо того, чтобы ударить, вложил саблю в ножны.

Несчастный с надеждой поднял голову. Но коротка была его радость.

— Тросу! — приказал Тома, заговорив, наконец.

Два флибустьера принесли несколько раскрученных канатных прядей.

— Свяжите вместе эти вот две руки и эти две ноги. Три выбленочных узла и один бабий узел!

Это было исполнено.

— И бросьте пакет за борт!

Стон приговоренного заглушили волны.

Из восьми пленников осталось еще четверо.

— Вот этот человек!.. — начал Тома, разглядывая того, чья очередь настала умирать.

Он запнулся, повернул голову и посмотрел на Мэри Рэкэм.

— Ты, — снова заговорил он, обращаясь к ней, — ты что это там говорила давеча. Что нет хорошего пути, ведущего в Сиудад-Реаль.

Он повернулся на каблуках и смерил взглядом дрожавшего испанца, готового заговорить.

— Хорошего пути? — повторил Тома. — Я сейчас узнаю, три или четыре. Но этот человек, наверное, не знает ни одного!

За поясом Тома торчало два пистолета. Он схватил один из них и поднес его к лицу пленника.

— Путь… — заикнулся пленник, как будто уже заранее мертвый.