Женщина — испанка Хуана, — сидевшая в глубине, опершись подбородком о колени и зажав руки между ног, подняла на него глаза.

* * *

Ибо Хуана тоже входила в состав сухопутной армии.

Во время высадки на левый берег Рио-Гранде Тома, к удивлению всех флибустьеров, приказал высадить — «волей или неволей» — пленницу, запертую до тех пор в его собственной капитанской каюте. Впрочем, Хуана не сопротивлялась и даже не задавала вопросов, хотя с большим любопытством смотрела вокруг себя, пока ее везли в яле с корабля на берег. Быть может, она узнавала окрестности своего Сиудад-Реаля, которым она так сильно гордилась. Во всяком случае, она этого ничем не обнаружила.

После чего целых четыре дня от того берега, где они высадились, и до самого городского вала Хуана шла среди флибустьеров, по-прежнему не произнося ни слова, по-прежнему ни на что не жалуясь. К тому же никому не приходило в голову открыть рот, чтобы что-нибудь ей сказать, и Тома не больше, чем другим. Он, впрочем, ни разу не нарушил молчания, которое хранил по отношению к пленнице с самого начала экспедиции. И даже здесь, в конце пути, перед Сиудад-Реалем, накануне вступления в него с оружием в руках, он упорствовал в этом молчании и даже ни разу не переступил порога своей собственной палатки, вплоть до этой минуты.

Так что он входил сюда в первый раз. И Хуана, удивленная, хотя нисколько не обнаруживая этого, подняла на него глаза…

* * *

Лицом к лицу они смотрели друг на друга, он и она, долго, оба молча.

Затем Тома, не опуская взгляда, — две недели неограниченной власти, повелительно осуществляемой, вернули его сердцу былую отвагу, — резко спросил ее:

— Знаешь ли ты, где находишься?

Она с презрением пожала плечами, показывая, что ей все равно, быть ли здесь или там, или еще где-нибудь.

— Ладно, милочка! — сказал он усмехаясь. — Тебе наплевать, не так ли? Ладно, ладно! Во всяком случае, видишь ты вон тот угол палатки? Погодя приложи к нему ухо и слушай хорошенько, потому что там, за стенкой, я буду сейчас держать совет, предупреждаю тебя. И, как бы мало в тебе ни было любопытства, пусть я попаду в лапы самому главному дьяволу в аду, если тебе не занятно будет слушать наши рассуждения!

Продолжая смотреть ей прямо в глаза и хохоча все громче, он, пятясь задом, вышел из палатки. Холщовая дверь опустилась за ним.

* * *

Вскоре звук трубы огласил весь лагерь, и начальники собрались вокруг малуанского флага — знамени армии. Тома, командующий стоя, поджидал своих помощников, опираясь обеими руками о копье, древко знамени.

— Братья Побережья, — сказал он, когда все оказались в сборе, — я сейчас рассмотрел вблизи крепостной вал, ров и прочую ерунду: заграждения, казематы, батареи, бастионы, кавальеры, люнеты, куртины, патерны и остальной вздор, со всех сторон окружающий Сиудад-Реаль. Знайте, что все в прекрасном состоянии и что осажденные, по-видимому, весьма высокомерно полагаются на свои стены. Это не беда! Мы все-таки будем сегодня же ночью в сердце города, если пресвятая Дева Больших Ворот, в которую я верую, удостоит принять обет, мною приносимый, построить в честь ее часовню на острове Тортуге, сейчас же по возвращении, и отдать в эту часовню все самое ценное и прекрасное, что нам удастся награбить в здешних церквах, аббатствах, обителях и монастырях.