Лагерем встали хорошо, со старого тракта его было не заметно, воды рядом много, и никого постороннего рядом – за трое суток никто не прошёл и не проехал мимо. Ждали появления Филатова. Каждый день в Андреево отправлялся кто-то из казаков, обходя деревню кругом и оставляя условленные метки в приметных местах. Ответного сигнала не было. Ещё дня три решили выждать, и пока казаки регулярно наведывались к деревне, Туманов переодевшись объезжал окрестности. В одну из вылазок, ориентируясь на протяжный и звучный заводской гудок, далеко разносившийся над окрестными лесами и деревнями каждые утро и вечер, выбрался в Нижнетроицкое, расположенное в восьми верстах. Большое село будоражили последние события, медеплавильный завод почти не работал, население и рабочие собирались в группы и обсуждали, надолго ли вернулась новая власть. Потолкавшись по улицам, базару и лавкам узнал, что Белебей взят с неделю назад Чапаевым, а бои с Колчаком идут уже под Уфой, и белые продолжают отступать. Эта информация окончательно убедила его в том, что груз необходимо прятать – вновь увеличившееся расстояние обозу было уже не преодолеть.

Вернувшись в лагерь выслушал доклад об отсутствии сигнала от Филатова, собрал всех казаков, и коротко довёл до них информацию, о которой узнал. По застывшим лицам понял, что обоз сопровождать все готовы и дальше, но каждый прекрасно понимает безсмысленность этого. И ещё легко читалось по глазам желание оказаться сейчас не в лесу, с обозом, а на фронте, с винтовкой в руках. Дал всем ещё сутки: ждать Филатова, и начинать готовить схрон для груза. Выждали, Филатов не появился.

Схрон сделали по всем канонам фортификационного искусства: в самом конце большой поляны, на верхнем склоне лесного оврага, по которому бежал ручей, расширили выбранную яму до размеров среднего погреба, усилили стены жердями, выстлали дно дубовыми плашками и загрузив в схрон ящики с подвод, накрыли накатом из лиственницы. Сверху насыпали полутораметровый слой грунта, обложили срезанным в стороне дёрном и ветками. Получилось естественное продолжение уклона, как не приглядывайся – ничего напоминающего земляные работы заметно не было. На всякий случай оставили приметные знаки: на противоположном склоне выбрали четыре молодые берёзки, растущие крестом, и аккуратно, на одном уровне, срезали у всех самый верх ствола. Получившийся из них крест указывал теперь точно на схрон. Казаки потирали натруженные руки, не скрывая удовлетворения от того, что освободились от тяжёлого бремени ответственности, которое уже многие месяцы не давало расслабиться ни на минуту. Туманов решил дать казакам возможность отпраздновать такое событие – повод присутствовал. Сухой закон, действующий в рейде, на сегодня решил отменить. Не экономя более выставил, на враз организованное застолье, бутыль, хранящуюся в личных запасах с прошлой осени. Бутыль разлили по кружкам (вышло на один присест), встали, помолчали поминая братов, и без лишних слов запрокинули головы, отсалютовав донышками кружек закатному небу. Туманов не спешил, держал свою кружку, поминая всех убиенных за этот поход, и опустив глаза дочитывал молитву, которой научил его дед: «Помо́лимся, я́коже подоба́ет, не ве́мы, а́ще не Ты́, Го́споди, Ду́хом Твои́м Святы́м наста́виши ны́»… Поднял взгляд и замер, не веря своим глазам – стоявшие перед ним казаки один за другим оседали на землю, кто как, валясь лицом на импровизированный стол, падали набок, навзничь, раскидывая руки и хватая ими воздух, пустые кружки печально звенели, долетая до земли и соприкасаясь друг с другом. Он выпустил из пальцев свою и выхватил наган, инстинктивно предполагая, что казаки погибли от выстрелов, которых он по какой-то причине не услышал. Но никто не нападал, тишина и покой весеннего вечера были абсолютны. Какое-то время он пытался приводить в чувство то одного, то другого, тормоша, хлопая по щекам, вдувая воздух и ритмично нажимая на грудь, но постепенно понял, что все его усилия тщетны – тела начинали приобретать окоченелость. Его боевые товарищи были мертвы.