Письма были составлены в одинаковых выражениях:

«Дорогой директор,

я подумал, что предпочтительнее будет обсудить наши дела напрямую, так мы лучше поймем друг друга, и решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку Вы человек образованный, хорошо знаете людей и наделены редким умом – а эти ценные качества при всем желании нельзя обнаружить у Вашего достойного сожаления коллеги. Если Вы хотите, чтобы между нами не было досадных разногласий, то настоятельно советую держать в секрете план, который я Вам доверяю. Все просто. Вы, конечно, понимаете, что я не стану просить Вас лично принести мне 20 000 франков. Как только они окажутся у меня в кармане, Вы сразу же отправите меня за решетку, и при этом я буду обокраден. Так что нет, но я устно сообщу Вам, что нужно делать, чтобы каждый месяц выплачивать мне деньги, не подвергая риску ни меня, ни их.

А теперь о том, на каких условиях нам предстоит встретиться. Сегодня вечером я появлюсь на балу в маске и в сером плаще с капюшоном. Приходите в таком же костюме и в маске. Встретимся между четвертью первого и половиной первого ночи в ложе № 3, которая находится прямо под ложей Слепых. Пусть тот, кто явится первым, дождется другого.

С дружеским приветом.

P. S. Если пожелаете известить полицию – пожалуйста, мы неплохо посмеемся.

П. О.».

Моншармен не стал никого извещать. Ришар поступил точно так же. Если подобным экспериментом Призрак Оперы пытался оценить степень своего влияния на двух директоров, то он должен был быть доволен. Его инструкции были выполнены в точности.

«Ложей Слепых» в Опере называли довольно просторную ложу на самом верхнем ярусе зрительного зала, из которой ничего не было видно. Однако отнюдь не это побудило Призрака выбрать именно эту ложу. Причина состояла в том, что прежний директор распорядился предоставить эту ложу в исключительное пользование дирекции пансионов для незрячих, сюда бесплатно приводили пансионеров-меломанов со страстными и изможденными лицами курильщиков опиума, они впадали в экстаз и приставляли руки к ушным раковинам, упиваясь звучанием оркестра.

Ровно в четверть первого Моншармен, в монашеском плаще с накинутым на голову капюшоном и в маске, вошел в указанную Призраком ложу, расположенную под ложей Слепых, и стал ждать. Ришар, одетый аналогичным образом, не замедлил к нему присоединиться. Директора долго разглядывали друг друга сквозь прорези в масках в уверенности, что напротив стоит неуловимый Призрак Оперы, и выжидали, когда тот соблаговолит начать разговор.

И тут до них донесся голос, произнесший фразу: