Показав папаше Жаку его пост и удостоверившись, что он его занял, я поставил господина Стейнджерсона перед лестничной площадкой, неподалеку от двери в прихожую его дочери. Все указывало на то, что, когда я ворвусь в спальню, убийца побежит через прихожую, а не через будуар, где находились женщины. К тому же я предполагал, что мадемуазель Стейнджерсон собственноручно заперла дверь в будуар, так как перешла в него, по-видимому, для того, чтобы не видеть преступника, который собирался к ней прийти. Короче, как бы там ни было, он в любом случае попадет в коридор, где у всех возможных выходов стоят мои люди.

В коридоре он увидит слева от себя, почти рядом, господина Стейнджерсона и повернет направо, к боковому коридору, где у него приготовлен путь отступления. Добежав до угла, он, как я уже объяснял, слева, в конце бокового коридора, увидит Фредерика Ларсана, а прямо, в конце главного коридора, папашу Жака. Мы с господином Стейнджерсоном подбежим сзади – и он попался! Деться ему некуда. План этот казался мне самым мудрым, надежным и простым. Возможно, некоторые сочли бы, что было бы проще поставить по человеку у обеих дверей спальни, в которой находился преступник, – у двери в будуар и у двери в прихожую, но проникнуть в будуар мы могли лишь через гостиную, а дверь в нее предусмотрительно заперла изнутри мадемуазель Стейнджерсон. Поэтому такой план, который мог бы прийти в голову какому-нибудь полицейскому, был невыполним. Но я – я обязан думать, и даже если бы будуар находился в моем распоряжении, я все равно остановился бы на своем плане: ведь при попытке напасть на преступника через любую из дверей мы в момент борьбы с ним оказались бы отделены друг от друга, тогда как я предлагал объединить наши усилия в направлении, определенном мною с математической точностью. Это было место пересечения двух коридоров.

И вот, расставив людей, я вышел из замка, поставил лестницу на место и с револьвером в руке полез вверх.

Если кто-нибудь из вас улыбнется такому количеству принятых мною мер предосторожности, я напомню о тайне Желтой комнаты, свидетельствующей о необычайной находчивости преступника; если же кто-нибудь сочтет, что я слишком педантично оценивал обстановку, когда важны были быстрота и решительность действий, я отвечу, что мне хочется как можно подробнее рассказать здесь о плане, который был задуман и выполнен столь же быстро, сколь медленно его описало мое перо. Я предпочел неторопливость и точность повествования, чтобы быть уверенным, что не упустил ничего из обстоятельств, при которых произошло это странное явление; пока ему не найдется естественного объяснения, оно, по-моему, лучше всяких теорий профессора Стейнджерсона доказывает возможность «распада материи», я даже сказал бы – «мгновенного распада материи».