После этого Артур Ранс взял нить разговора в свои руки и, пропуская мимо ушей некоторые вопросы Рультабийля, стал по собственной воле делиться с нами своими соображениями по поводу случившегося, соображениями, не очень-то отличавшимися от мнения Фредерика Ларсана: американец тоже полагал, что в деле замешан Робер Дарзак. Он не сказал об этом прямо, но не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда он клонит. Он заявил, что ценит усилия, прилагаемые юным Рультабийлем, чтобы распутать клубок, в который сплелась драма Желтой комнаты. Он сообщил, что господин Стейнджерсон поведал ему о событиях, происшедших в таинственном коридоре. Слушая Артура Ранса, нетрудно было догадаться, что он обвиняет во всем Робера Дарзака. Он неоднократно повторил, что, к сожалению, господин Дарзак всякий раз отсутствует в замке, когда там происходят столь загадочные события; нам было ясно, что он хотел этим сказать. Наконец он заявил, что господин Дарзак поступил весьма удачно и разумно, пригласив в замок господина Жозефа Рультабийля, который рано или поздно обязательно разоблачит преступника. Произнеся последнюю фразу с нескрываемой иронией, он встал, откланялся и ушел.

Глядя вслед ему в окно, Рультабийль пробормотал:

– Занятный субъект!

– Как вы думаете, он проведет эту ночь в Гландье? – спросил я.

К моему изумлению, юный репортер ответил, что ему это безразлично.

Теперь о том, что мы делали после полудня. Будет вполне достаточно, если я скажу, что мы пошли прогуляться в лес и Рультабийль сводил меня к гроту Святой Женевьевы, причем все время говорил о чем угодно, только не о том, что его заботило. Наконец настал вечер. Я был удивлен: репортер не принимал никаких ожидаемых мною мер. Я сказал ему об этом, когда мы вечером сидели у него в комнате. Он ответил, что все меры уже приняты и на этот раз убийце не уйти. Когда я выразил по этому поводу некоторые сомнения и, напомнив об исчезновении человека из коридора, намекнул, что такое может повториться, он ответил, что надеется именно на это и большего не желает. Я не настаивал, по опыту зная, насколько в таких случаях тщетна и неуместна настойчивость. Рультабийль заявил, что с самого утра тщанием его собственным и привратников за замком ведется наблюдение, так что незамеченным проникнуть туда никто не может, а раз никто чужой не появится, то за своих он спокоен.

Часы, которые репортер вытащил из кармана, показывали половину седьмого; он встал, сделал знак следовать за ним и без каких бы то ни было предосторожностей, не пытаясь ступать потише и не потребовав того же от меня, двинулся по коридору. Дойдя до поворота, мы свернули в главный коридор, пересекли лестничную площадку и пошли дальше по коридору левого крыла, мимо комнат профессора Стейнджерсона. В конце этого коридора, немного не доходя до донжона, располагалась небольшая комнатка, занимаемая Артуром Рансом. Мы знали об этом, так как утром видели американца в окне этой комнаты, выходящем во двор. Дверь ее находилась в торце коридора. Короче, дверь эта помещалась как раз напротив западного окна правого крыла, у которого в свое время Рультабийль поставил папашу Жака. Выходя из комнаты, можно было увидеть целую анфиладу – коридор левого крыла, лестничную площадку и коридор правого крыла, – кроме, разумеется, бокового коридора.