– Ни разу.

– Ему не надоело ваше пребывание у него в замке?

– Не знаю. Во всяком случае, он ведет себя так, словно мы ему не мешаем.

– Он вас ни о чем не спрашивал?

– Ни о чем. Он все еще в том же состоянии, в каком стоял под дверью Желтой комнаты, где убивали его дочь. Он убежден, что раз ему сразу не удалось ничего выяснить, то мы тем более ничего не сможем. Но по мнению Ларсана, он считает своим долгом не разрушать наши иллюзии.

Рультабийль вновь погрузился в размышления. Выйдя из задумчивости, он заговорил о том, как ему удалось освободить привратников:

– Я отправился к господину Стейнджерсону с листком бумаги и попросил его написать следующее: «Обязуюсь оставить у себя на службе своих преданных слуг Бернье и его жену, что бы они ни заявили». Внизу он поставил подпись. Затем я ему объяснил, что, имея эту бумагу, смогу заставить их говорить, и уверил, что к преступлению они не имеют никакого отношения. Я ведь все время держался этого мнения. Следователь показал бумагу Бернье, и они заговорили. Не опасаясь больше потерять место, они рассказали то, что, по моему мнению, и должны были рассказать. Время от времени они браконьерствовали в угодьях господина Стейнджерсона и оказались в момент драмы неподалеку от павильона именно поэтому. Пойманных кроликов они продавали хозяину трактира «Донжон», который готовил их сам или перепродавал в Париж. Я-то догадывался об этом с первого же дня. Помните фразу, сказанную мной, когда мы вошли в трактир «Донжон»: «Теперь придется есть мясо»? Эту фразу я услышал тем утром, когда мы приближались к воротам парка; вы слышали ее тоже, но значения не придали. Помните, подходя к парку, мы остановились посмотреть на человека, который сновал туда-сюда, время от времени поглядывая на часы? Это был Фредерик Ларсан за работой. А позади нас стоявший на пороге хозяин трактира сказал кому-то, кто был внутри: «Теперь придется есть мясо!»

Почему «теперь»? Когда пытаешься проникнуть в тайну, упускать нельзя ничего – ни из того, что видишь, ни из того, что слышишь. Мы приезжаем в довольно глухое место, где все взволнованы только что совершенным преступлением. Логика подсказывает, что каждую произнесенную фразу следует связывать с событиями дня. Поэтому слово «теперь» я понял как «после покушения» и с самого начала расследования пытался найти связь между этой фразой и разыгравшейся драмой. Мы отправляемся позавтракать в «Донжон». Я повторяю там эту фразу и по удивлению и досаде папаши Матье понимаю, что ее значение мною не преувеличено. И тут я узнаю об аресте привратников. Папаша Матье говорит о них как о своих друзьях, жалеет… Я связал это воедино и подумал: «Теперь, когда арестованы привратники, придется есть мясо». Нет привратников – нет и дичи. Как мне пришла в голову мысль о дичи? Ненависть, с какою папаша Матье отзывался о леснике господина Стейнджерсона, мало-помалу натолкнула меня на мысль о браконьерстве. А так как по всему было ясно, что в момент преступления привратники не спали, то что же они делали в парке? Что-то связанное с драмой? Вряд ли. В то время я уже подозревал – позже расскажу вам почему, – что сообщников у преступника нет и что драма произошла из-за тайны, связывающей мадемуазель Стейнджерсон и убийцу, но не имеющей никакого отношения к привратникам. Браконьерство объясняло все, что касалось этой четы. Я принял это как версию и отправился искать доказательства к ним в домик. Там, под кроватью, я нашел силки и медную проволоку. «Черт побери! – подумал я. – Вот почему они оказались ночью в парке». Меня совсем не удивило, что они запирались перед следователем и даже под давлением такого серьезного обвинения, как соучастие в преступлении, не признались в браконьерстве. Ведь признайся они, суд присяжных им бы уже не угрожал, но места своего они бы лишились, а зная, что в преступлении они невиновны, надеялись, что его быстро раскроют и браконьерство их останется в тайне. К тому же они в любое время могли в нем сознаться. Бумага с подписью господина Стейнджерсона это признание ускорила. Они рассказали все, что нужно, и, очутившись на свободе, стали всячески выражать мне признательность. Почему я не сделал этого раньше? Потому что не был уверен, что их вина только в браконьерстве. Я решил выждать и решил прощупать почву. С течением времени моя уверенность росла. На следующий день после происшествия в таинственном коридоре я понял, что мне нужны верные люди, и решил завоевать их преданность, вызволив их из заточения. Вот и все.