– Мне кажется, господин Рультабийль, что в Гландье нам осталось сделать немного и долго мы здесь не проживем.

– Я такого же мнения, господин Фред.

– Стало быть, вы полагаете, друг мой, что дело закончено?

– Да, думаю, закончено, и выяснять нам больше нечего, – ответил Рультабийль.

– Вы знаете виновного? – поинтересовался Ларсан.

– А вы?

– Знаю.

– Я тоже, – признался Рультабийль.

– Интересно, это один и тот же человек?

– Не думаю, если вы, конечно, не изменили своего мнения, – произнес юный репортер и с нажимом добавил: – Господин Дарзак – честный человек.

– Вы в этом уверены? – спросил Ларсан. – Я вот уверен в противном. Значит, бой?

– Да, бой. И победа будет за мною, господин Ларсан.

– Молодости свойственно не сомневаться ни в чем, – заключил Большой Фред, с улыбкой пожимая противнику руку.

– Ни в чем! – словно эхо повторил Рультабийль.

Ларсан поднялся, чтобы распрощаться с нами, но вдруг схватился руками за грудь и покачнулся. Чтобы не упасть, ему пришлось опереться на Рультабийля. Знаменитый сыщик был необычайно бледен.

– Что же это такое? – простонал он. – Неужели я отравился?

Он растерянно взглянул на нас. Мы принялись его расспрашивать, тщетно – опустившись в кресло, он молчал. Мы не могли вытянуть из него ни слова. Волнуясь и за Ларсана, и за самих себя, потому что ели то же, что он, мы принялись хлопотать вокруг него. Боли Ларсан, похоже, больше не ощущал, но голова его тяжело склонилась к плечу, веки сомкнулись. Рультабийль наклонился и стал слушать сердце. Когда мой друг выпрямился, его лицо было столь же спокойно, сколь взволнованным казалось недавно.

– Он спит, – сообщил журналист и, затворив дверь в комнату Ларсана, увел меня к себе.

– Снотворное? – спросил я. – Мадемуазель Стейнджерсон желает усыпить сегодня всех?

– Быть может, – ответил Рультабийль, думая о чем-то своем.