– Еще бы! Вы же помните, как я был раздосадован, когда, вернувшись вместе с вами из Квадратной башни в кабинет Старого Боба, нашел рисунок в столь плачевном состоянии. Старый Боб испортил мой рисунок, катнув по нему этот свой череп.

– Вот именно, – подытожил Рультабийль.

Взяв со стола самый древний в мире череп, он перевернул его и, показав господину Дарзаку выпачканную красной краской челюсть, спросил:

– Стало быть, это вам пришло в голову, что красная краска попала на челюсть с вашего рисунка?

– Да в этом не может быть сомнений, черт возьми! Череп же валялся на рисунке, когда мы вошли в башню Карла Смелого.

– Значит, и тут наши мнения совпадают, – заметил Рультабийль.

Держа на ладони череп, он встал и прошел в нишу, освещавшуюся широким зарешеченным окном и служившую когда-то пушечной бойницей, а после нашего приезда в замок – туалетной комнатой господина Дарзака. Там он чиркнул спичкой и зажег стоявшую на маленьком столике спиртовку. На нее он поставил приготовленную заранее кастрюльку с водой, продолжая держать череп в ладони.

Пока Рультабийль занимался этой диковинной стряпней, мы не спускали с него глаз. Никогда еще его поведение не казалось нам столь непостижимым и тревожащим. Чем больше он объяснял и действовал, тем меньше мы понимали. Кроме того, нам было страшно: мы чувствовали, что кто-то из нас испытывает еще больший страх. Кто же? Быть может, самый спокойный?

Самым спокойным казался Рультабийль, возившийся с черепом и кастрюлькой.

Но что это? Почему все мы, словно сговорившись, отпрянули назад? Почему у господина Дарзака, чьи глаза расширились от ужаса, у дамы в черном, у мистера Ранса, у меня, наконец, – почему у нас всех чуть было не сорвался с губ возглас: «Ларсан!»?

Где мы его увидели? В чем мы его ощутили, глядя на Рультабийля? Ах этот профиль на фоне зарева приближающейся ночи, эта голова в глубине ниши, которую закат осветил вдруг красным светом – так же, как раньше, утром, лучи зари окрасили кровью стены этой комнаты! Ах этот энергичный, волевой подбородок, так плавно, немного грустно, но мило закругляющийся при свете дня! Какие грозные и злобные очертания принял он на фоне вечерней зари! Как Рультабийль похож на Ларсана! Сейчас он просто вылитый Ларсан!

Привлеченный громким вздохом матери, Рультабийль покинул мрачные декорации, в которых мы чуть было не приняли его за знаменитого разбойника, подошел к нам и вновь стал самим собой. Мы не могли унять дрожь. Миссис Эдит, которая никогда не видела Ларсана, ничего не понимая, спросила у меня: «Что случилось?»