– Погодите! – закричал стоявший здесь же возле избы Никифор, – Куда же без благословения к такому важному делу? Твое святейшество, благослови!

Упитанная пятнистая дворняга, подобранная и обученная Никифором, присела на задние лапы скрестила в воздухе передние, и сделала ими движение, и правда, весьма похожее на патриаршее благословение. Старший Шереметьев побагровел.

– Ах ты, скоморох! Смотри, запорю поганца! Раз получил ты без ума и без заслуг чин царского стольника, так хоть его не позорь. Да и весь род наш тоже!

Никто, включая самого Бориса Семеновича, не мог без смеха смотреть на никифорову дворнягу – Митрофана Наумова каждый раз приходилось чуть ли не водой отливать – но такие шутки над особой всемогущего патриарха были далеко не безобидны, и даже если прощались сейчас, в силу военного времени, могли со временем выйти боком не только Никифору, но и всему шереметьевскому семейству.

Артемонов пришел на совет одним из первых, и провел с четверть часа, общаясь с Шереметьевым и его сыновьями. Одним кубком вина, а, точнее говоря, какой-то хитрой настойки, изготовлявшейся по особому шереметьевскому рецепту, дело не обошлось, и к началу совета Матвея покинули обычные заботы и раздражение, ему стало тепло и приятно, и все люди вокруг казались милыми. В избе воеводы пахло едой, печным дымом, сосновой смолой и воском от свечей, и этот домашний запах расслаблял и успокаивал.

В совете участвовали трое Шереметьевых, отвечавшие вместе за войска старого строя: поместную конницу, стрельцов и пушкарей. Конницу ведал Никифор, стрельцов опекал Борис Семенович, который, по своей дородности, не слишком любил ездить верхом, а пушкари, как не требовавшие большой заботы и попечения, были отданы Александру. У пушкарей был свой голова, хорошо знавший дело, и задачей младшего Шереметьева было просто не мешать ему, да следить за тем, чтобы у пушкарского наряда всегда было достаточно коней и подвод. Когда же однажды князь Борис предложил позвать и пушкарского голову на совет, Никифор с самым искренним недоумением поинтересовался, не полагает ли отец, что нужно позвать еще и представителя от чухонцев. Борис Семенович пожал плечами и больше об этом не заговаривал. Александр же очень ответственно относился к своим обязанностям, и пушкари его искренне любили. Это был молчаливый парень, едва ли шестнадцати лет от роду (имевший уже, однако, чин стряпчего), невысокого роста и не отличавшийся статью отца и брата, к тому же и темноволосый, и Борис Семенович с Никифором часто, глядя на него, пожимали плечами: мол, в кого это у нас Сашка уродился? Младший Шереметьев не мог этого не чувствовать, и поэтому стремился, порой с преувеличенным старанием, доказать, что он ничем не хуже, и вполне достоин представлять древний род.