– Спасибо тебе, Алхаст, за твою откровенность, – встал с места тот, который говорил с ним от имени присутствующих. – Ты не пытался понравиться нам, не пытался скрыть от нас свои мысли. Мы уважаем твою прямоту и честность… Висадди отвезет тебя домой, прости, что побеспокоили тебя… Ищи тот путь, который одобряют твои сердце и разум, ищи себя… Ну а мы… Мы будем добиваться свободы, у нас нет времени на созерцание и сомнения. Мы завоюем ее для Родины, миром или войной, даже ценой самых больших жертв. Мы воины, Алхаст! Воины свободы! Мы выбрали свою дорогу и не свернем с нее!

Алхаст низко опустил голову и долго стоял в задумчивости. Когда он снова поднял ее, каждый из присутствующих прочитал на его лице не сомнения или уверенность, а глубокую печаль. Она резко контрастировала с его возрастом, что поразило собравшихся.

– Я знаю, там, где добиваются свободы, может случиться и война. Но… но ведь это нашими предками были те, кто говорил, что «война не рождает сыновей, война их убивает»… Они никогда не хотели войны, ненавидели ее… Война – это голодный зверь, война – это прожорливый дракон, пожирающий людей молодых, смелых и самых здоровых, оставляя стариков, женщин, детей и калек влачить жалкое существование. Если уж без войны никак не обойтись, гибнуть в ней следовало бы отцам, добывая свободу сыновьям, а не сыновьям, добывая свободу старикам… Да поможет вам Бог во всех угодных Ему делах… Прощайте. Может, и увидимся еще… может, и встретимся где…

– Прощай, Алхаст, обязательно увидимся, – услышал Алхаст несколько голосов, но лиц попрощавшихся не разглядел.

Он остановился у двери и оглянулся:

– Мне хочется узнать поближе тех, кто водил дружбу с моим отцом. Мне хочется нести эту дружбу дальше. Мне очень дорого все, что с ним связано… Я приглашаю в свой дом в качестве дорогих гостей всех, кто считал его своим другом. Приходите, когда сможете… в любое время… Там вам всегда будут рады…

Алхаст вышел, сопровождаемый все тем же Висадди…

– Я что-то не понял тебя, Нажмуддин, – встал со своего места мужчина лет тридцати, высокого роста и крепкого телосложения. Одет он был в белую рубашку и темные брюки, да такие подогнанные и отглаженные, что можно было подумать, будто их только что сняли с манекена в сверхдорогом магазине. – Когда мы приглашали сюда этого молодого человека, ты так превозносил его, будто без него нам никак не обойтись. А сам не сделал ничего, чтобы удержать его…

– Продолжай, Элах, продолжай, – кивнув головой, сказал тот, кого он назвал Нажмуддином.

– Судя по тому, что он здесь говорил, этот Алхаст рассудительный и порядочный человек. Такой товарищ в нашем деле действительно не был бы лишним.