Во дворе росло большое фиговое дерево, посаженное самой Ливией, когда они обе – и Ливия, и смоковница – были еще свежи и молоды. Дерево хорошо прижилось на здешней почве и обильно плодоносило на закате лета. Октавиан всегда любил фиги, и Ливия позаботилась о том, чтобы рядом со всеми принадлежащими им домами посадить такое же дерево. Куда бы он ни поехал, везде его ждало угощение из темно-зеленых и красных плодов. Вечерами, выходя во двор, Октавиан трогал созревающие фиги, получая удовольствие даже от прикосновения к ним.

Поначалу он не знал, как сказать Ливии, что здоровье его улучшается. Было ли причиной тому морское путешествие к острову-тюрьме или же из него просто вышла хворь, кто знает, но с каждым днем он чувствовал себя сильнее. Руки если и дрожали, то почти незаметно, а солнечное тепло избавило его от боли в суставах. Некоторое время Октавиан ничего не говорил, но Ливия сама затронула эту тему и проистекающие из нее тревожные осложнения.

– С тех пор как ты здесь, у тебя улучшился цвет лица, – заметила она однажды вечером. – Руки окрепли, и, мне кажется, твой разум стал яснее.

Октавиан вздохнул и лишь потом повернулся к жене.

– Я приготовился к смерти, – твердо сказал он и тут же махнул рукой, словно выразив этим жестом беспомощное смирение. – Но, признаю, похоже, смерть еще не готова прийти ко мне.

– Письма отправлены, – сказала она, глядя куда-то вдаль. – Со дня на день твои люди получат их. Даже в таких дальних странах, как Египет и Галлия. Рим готовится к трауру.

– Им придется подождать, – резко бросил Октавиан. – В том, что мне легче, я не виноват. Свой выбор я сделал и от него уже не откажусь. Может быть, это просто последний всплеск жизни перед концом. – Он поднялся, почти не ощутив боли, посмотрел на руки. – Я спокоен, Ливия. Говорю тебе, я готов, даже если пальцы цепляются за край и не желают отпускать. – Он покачал головой, и она тоже встала и поднесла руку к его щеке.

– Я всегда буду с тобой. Здесь хорошо, покойно, и фиги созревают. Пожалуй, я смогу найти достаточно, чтобы угостить тебя перед сном.

Тронутый этим предложением, Октавиан с любовью посмотрел на свою седовласую жену.

– Мне будет приятно, Ливия. Спасибо. Думаю, я прикажу рабам растереть меня, чтобы прогнать усталость. – Он посмотрел на темнеющее небо. – Завтра снова будет жарко. Ни облачка на горизонте.

Ливия поцеловала мужа и, проводив взглядом, вышла во двор и стала собирать фиги, выбирая самые сладкие и проверяя на зрелость легким нажатием пальцев. Ее муж был истинным римлянином, и она любила его беззаветно.