– Нет, – произнес император после затянувшейся паузы. – Я не заберу тебя домой.

И только тогда Марк наконец поднялся. Центурион мгновенно положил свободную руку на рукоять меча, безошибочно распознав опасность.

– Ты же сказал, что суда не будет, дед! Если так, то почему я должен оставаться на этом забытом богами клочке суши?

Октавиан не ответил. На мгновение он усомнился в правильности своего суждения. В том, что Марк участвовал в заговоре против него, не было ничего по-настоящему дурного. Как и в том, что он использовал силу и влияние, чтобы встать над законом. Октавиан делал то же самое – и не один раз.

И все же решение было принято, и, осознав это в полной мере, император почувствовал, как печаль сдавила грудь. Кормилу власти требуется надежная рука Тиберия. Он – тот человек, который нужен Риму, которого заслуживает Рим. И хотя Октавиан не был равнодушен к обаянию внука, хотя любил его всей душой, он знал теперь, что Марк опасен. Мальчишка стал мужчиной, человеком с большим влиянием, вождем, способным повести за собой других. Сколько еще времени понадобилось бы ему, чтобы убедить стражу увезти узника с острова на своей же лодке? Кроме того, император увидел во внуке опасные изъяны. Увидел, быть может, потому, что они напоминали его собственные. Чрезмерная гордыня, гневливость, холодная расчетливость и умение манипулировать людьми – каждый порок был ядом, каждый разъедает человека по-своему. Все это бурлило под маской приятной наружности и скрывалось за выражением оскорбленной невинности.

– Прощай, Марк, – сказал Октавиан. – Я всегда следил за тобой. И любил тебя сильнее, чем ты когда-нибудь сможешь себе представить.

Марк открыл рот, но не издал ни звука, хотя глаза его полыхнули яростью. Старик умирает, ясно понял он вдруг. Все на это указывает. Марк поднял голову, вспомнив о парусной лодке и молодом стражнике, Ринии. Никто из его тюремщиков не слышал, что сказал император. Он найдет для них нужные слова – слова, которым они поверят. Уже через неделю его не будет на острове, а потом он отыщет тихое местечко и подождет кончины великого Августа.

Император вышел из комнаты в сопровождении центуриона, державшегося рядом, чтобы в случае чего поддержать.

– Я все еще могу пережить тебя, – прошептал Марк, когда они ушли.

* * *

Во дворе Октавиан повернулся к легионерам, которые все еще стояли навытяжку, словно высеченные из камня. Впереди стоял Квинт, крепкий, загорелый, готовый выполнить любой приказ. Император глубоко вдохнул теплый воздух. На кустах и деревьях, которые десятки лет беспрепятственно росли у самых стен крепости, пели птицы.