Нет, всё же хорошо весной! Тугие почки уже превратились в нежные зеленые листья. На солнечных лесных полянках раскинулись яркие россыпи цветов: ярко-желтые примулы, лиловые крокусы, голубые колокольчики, красные дикие тюльпаны. В белом и розовом дикие яблони, вишни и груши, боярышник и черемуха. Весенний лес наполнился заливистыми птичьими голосами. Переяславский гостинец вилял словно хвост собаки, повторяя причудливые старицы Дубны. Несмотря на название, дубов в округе росло мало. Насколько я помню название реки происходило от балтского слова dubus, которое имеет значение «глубокий», «глубокая река». А она здесь и впрямь глубока, потому и шли к броду, чтобы не тратить силы на переправу. До села Яузское Мытище, где встал Товлубий, осталось всего ничего. Примечательно, что балты в Московском княжестве ещё сохранились, но уже утратили родной язык и находились в стадии активной ассимиляции. Ой — чего только в голову не лезет.

В полдень, достигнув брода, встали на берегу малым лагерем и сходу начали переправу. Дозор из двух десятков конников во главе с Радимом перейдя брод ушёл вперёд, на разведку. По самое пузо шли-то! Тьфу ты, и на кой хрен крюк такой давали, один чёрт телеги с пушками не пройдут. А проводники обещали, что тута, мол, по колено. Брехуны, мать их за ногу. Хотя мог бы и сам сообразить, что вышедшая из берегов Дубна сюрприз доставит. Мужики, кряхтя слезали с телег. Сперва разбирали поклажу. Затем, сняв дуги, киянками загоняли в выемку крышку с прокладками и закручивали её болтами. Готовые «контейнеры» спускали на воду, цепляли, тянули на противоположный берег в Московское княжество.

Место здесь какое-то мрачноватое. То и дело оборачиваюсь, кидаю взгляды на заросший склон за спиной. Вроде бы и тишина, а червячок в душе всё одно ворочался. Высокая круча правого берега Дубны заросла ельником с густым подлеском из колючей малины. Разведчики сунулись туда, да куда уж! Человек тама руки-ноги переломает, не то что лошадь. Решили склон не прочёсывать, разведав кручу лишь поверху.

— Данила, дуй-ка к сотенным головам и вели воев в брони одевать.

— Ужель учуял что?! Радим всю округу аки гребнем прочесал.

— Учуял али нет, но лишним не будет.

Парень, ударив шпорам коня умчался к телегам, оставив меня с десятком рынд. Прозвучал рог, взметнулись флажки и посоха, мгновенно побросав погрузку, принялась натягивать байданы, завязывать поножии наколеннки. Выходило это действо споро и гладко. Уж к чему-чему, а к дисциплине я приучил всех и к моему удовольствию приказы командиров выполнялись посохой без промедления, потому как учебные тревоги по пути не по одному разу устраивали. Последними мужики одевали бацинеты типа хундсгугель, они же собачьи капюшоны с сильно вытянутым вперёд конусовидным забралом. Эти шлемы в раскрое выходили вдвое дешевле бургиньотов и хорошо защищали от ударов копья.