Напавшие на меня и людей моих без княжьего дозволения, без объявления войны есм тати! А значит судьба у вас одна. Лишения боярского достоинства и виселица. Вона вишь сколь петлей для вас изготовили. Я показал на ближайшие деревья, ветви которых были густо обвешаны петлями.

— Не можно! Не можно тако делать!

— Лучше живота лиши оружием честным!

— Нету у тебя такого права! Нет!

— Князья наши тебя за такое живота лишат!

— Молчать! — заорал я дурным голосом. — Где ваши князья были, когда вы на лишение живота моего грамоту составили? Пошто смолчали? Не князья, а вы самолично ответ держать станете, и выкупа за сие злодейство азм не возьму!

Поднялся шум и гвалт, бояре и их сыны наперебой спорили, что-то предлагали, качали права. Развалившись на троне с бокалом вина в руке, с удовольствием наблюдал творящийся бедлам. То, что я задумал, окончательно проведёт жирную черту между мной и родовитым боярством. Этого мне не простят. Никогда. С другой стороны, остальные будут бояться и прежде, чем на меня лезть, сто раз подумают. А что касается князей, хм. Эти смолчат, ещё и похвалят за глаза.

Ударил горн, призывая к тишине. Тех, кто не успокоился вои потчевали палками и затыкали рты кляпом.

— Чести боярской тако и быть, лишать не стану, — я усмехнулся. — Вы же не мои бояре. Однако веры вам, татям нет. Посему и клятв от вас не приму. Того из вас, кто в следующий раз супротив меня пойдёт живота лишу без всякого выкупа. Хоть с отцом али родом своим, хоть с князем, хоть с самим царём Озбеком!

— Не по правде сие, князь!

— А нападать подло по правде? Товар мой зорить и людишек холопить по правде? У ромеев в стародавние времена воев, что бежали с поля битвы али вели себя недостойно, аки вы ныне, подвергали особливому наказанию, децимации. Посему разделю вас на десятки, по жребию. Опосля тяните грамоту и тот, кто проиграет. Хм, его казнят девять товарищей.

— Как так казнят?

— Дубинами забьёте. А коли откажитесь. Вона, арбалетчики мои. Сигнал дам и весь десяток положат. Они на вас злые, рука не дрогнет. Не сумневайтесь.

А дальше началось нечто. Зрелище тяжёлое, но необходимое. Я малость смухлевал и децимацию в чистом виде, конечно, не стал устраивать. Боярских сынов разбивали на десятки, старясь разделить родственников и близких друзей. Саму чёрную метку кому следует подсовывали, я всё же не злодей отца с сыном сталкивать, да и раненых добивать не комильфо. В процессе многие не выдерживали, ломались, падали на колени скулили аки псы побитые. Были и те, кто мужественно себя вёл. Когда в клетку вывели первый десяток, руки воям развязали, поставили дубинки с булавами и положили на столик десяток бумажек, одна из которых была с черепом. Рында поставил минутные песочные часы, но, никто из приговоренных не решался тянуть лотерею.