Нед писал и при дневном свете, и при свечах. Писал про Кромвеля в годы после королевской казни: о беспорядках в армии, разыгравшихся, когда левеллеры (среди которых были люди из части Неда) потребовали свободных выборов и права голоса для всех, и о том, как Кромвель отдавал солдатских вожаков под расстрел для восстановления дисциплины. Он поведал, как остался охранять в Лондоне порядок, когда Кромвель, сверкая гневным взглядом, отправился в Ирландию наказывать мятежных католиков. То была карательная экспедиция, которую Нед рад был пропустить. Рассказал про шотландскую кампанию и битву при Данбаре, когда враг прижал их к морю и он возглавил кавалерийскую атаку, призванную прорвать гибельное кольцо окружения, и был ранен. Не забыл и про последнее большое сражение Гражданской войны при Вустере, где роялисты обращены были в бегство, а он получил еще одну рану. Описывал, как Кромвель с триумфом, достойным Цезаря, вернулся в Лондон, гоня четыре тысячи пленников. Теперь Оливер стал «его превосходительством лорд-генералом», получил от благодарного Парламента в свое распоряжение Хэмптон-корт и дворец, известный как Кокпит в Уайтхолле. А затем потянулись счастливые годы: жизнь в доме на Кинг-стрит с детьми, свадьба Фрэнсис с Уиллом, полученные в награду конфискованные поместья роялистов. Годы богатства и изобилия. Нед настолько погрузился в процесс воссоздания прошлого, что иногда, поднимая голову, удивлялся, что находится не в одной из своих роскошных резиденций, а в этой тихой комнате, похожей на тюремную камеру. Как высоко он поднялся и как низко пал.

Его терзал голос Уилла: «Упрямый старик, да ты привел нас обоих к погибели!»

Пришел февраль, повернуло на тепло. Однажды рано утром, сидя у очага, Нед услышал голоса во дворе под окном. Используя кочергу вместо трости, он оперся обеими руками на ручку, чтобы подняться на ноги. На улице был погожий день, прямо-таки весенний, щебетали птицы, на крыше таял последний снег, струйки стекали с крыши и с журчанием сбегали в протекающий за оградой ручей. День, исполненный обещания. Диксвелл стоял в своем толстом плаще и в сапогах, у ног сумка. Рядом стояли Рассел в одежде для долгой прогулки, а также Уилл в старой армейской куртке. Голоса их звучали неразборчиво. Он услышал свое имя и заметил, что все посмотрели на его окно.

Уолли стремительно отдернул голову, чтобы его не заметили, и от резкого движения что-то екнуло у него внутри. Сердце забилось сильно и часто. Боль сдавила грудь и руки, сжимая словно железный обруч. Неужели Уилл и вправду уйдет, даже не попрощавшись? Нед тяжело привалился к стене. Голова поникла. Он слышал, как хлопнула дверь, как поднялся и опустился засов на воротах, а потом из звуков остались только пение птиц, стук капели и биение сердца. Он не мог пошевелиться – чувствовал, что если попытается, то рухнет.