Кромвель получил власть, но что проку? Всякий раз, как он пытался восстановить Парламент, тот выступал против него, и протектор его разгонял. Армия раскололась, в народе копилось недовольство. Кромвель угодил в яму, вырытую им самим. Нед будто наяву видел, как он бесконечно расхаживает по дворцу из комнаты в комнату и по плоской крыше. Наконец Уолли понял, кого кузен ему напоминает, – другого полузаключенного, Карла Стюарта.

Летом 1658 года в Хэмптон-корте умерла от язв во рту его дочь Элизабет. Никогда не видел я Оливера более безутешным. Он уединился в спальне и заставил меня прочесть место из Послания святого Павла, коим утешался после смерти сына: «Научился быть довольным тем, что у меня есть. Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии, и в недостатке. Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе»[31]. Он был слишком болен, чтобы пойти на похороны Элизабет. Все мысли его были о смерти. Мы перевели его в Лондон, во дворец Сент-Джеймс, подальше от реки, туда, где, по словам докторов, климат более здоровый, но это не помогло. (Позже врачи обнаружили, что селезенка его была полна гнойных выделений, так что никакой надежды на поправку не было.) В ночь перед его кончиной секретарь Турлоу вызвал меня и Уилла выступить свидетелями у смертного одра. Его попросили подать знак, по-прежнему ли он желает, чтобы его сын Ричард наследовал ему. Протектор слегка приподнял руку. Затем доктора попросили нас удалиться. То был последний раз, когда я его видел.