— Вот это да! — Катя распростер руки для объятий. — Вот так сюрприз!

Чтобы произвести впечатление, он заявился в контору «Лотоса» как на парад: мундир, эполеты, ордена. На рукаве нашивка — в щите российская монархическая трехцветка. Заматерел! Не розовощекий восторженный доброволец, сынок любвеобильных родителей… Тесный френч распирают налитые плечи, в щетке усов над губой проседь, глаза в красных прожилках, выцветшие зрачки. А орденов нахватал! Даже удостоился знака корниловского ледового похода: меча в обрамлении тернового венца.

— Понежили мы тогда свои задницы в лазарете! — напомнил Катя об их давнем общем, чтобы, видать, расположить, своего работодателя. Но мысль о минувшем вернула его к чему-то, он насупил брови.

— Тебя-то где носило эти годы? — не давая ему сосредоточиться, спросил Путко. — Вижу, навоевался.

— Всласть! Как пошел с Корниловым на Питер еще при Керенском, так…

Снова Антону почудилось, что Костырев-Карачинский ищет ускользающую, опасную зацепку.

— А сюда-то какими ветрами занесло?

— Сволочи англичане: когда отошли мы из Крыма, законопатили нас, всю дивизию, на остров Лемнос, за колючую проволоку. Остров необитаемый, без пресной воды, голые камни и песок. С-союзнички, мать их!.. «Казачьим кладбищем» нарекли мы тот остров. Потом вывезли нас в Египет — тоже в пустыню. Едва ноги оттуда унес. И вот уже пять годков здесь обретаюсь. У генералиссимуса служил. У сынка его начал. Да вот — засветило! Теперь бы временно, до больших дел, перебиться. — Понимающе поглядел на Путко: — И вы, полагаю, временно в «шпаках», господин подполковник?

«Ага, рассказал Мульча…»

— Конечно, временно. А ты сальдо-бульдо знаешь?.. Не беда, наука не такая уж и хитрая. Жалованьем по старой дружбе не обижу.

Итак, русский клерк есть. Китайца, владеющего японским и английским, он нанял по объявлению в местной газете «Гунбао» (наверняка или чжансюэляновский, или японский осведомитель); нашел через биржу труда и истопника-привратника, тем самым укомплектовав весь штат конторы. Начал вступать в деловые контакты с представителями других фирм. Постепенно стали заполняться страницы приходно-расходных журналов: из Шанхая, от Чинарова, поступали товары для сбыта в Харбине и заказы на закупки. «Лотос» занял свое место среди других коммерческих предприятий Пристани, не соперничая с торговыми домами Чурина или Арнольди, не равняя обороты с отделениями «Чосен-банка» или «Гонконг-Шанхайского», но неспешно добиваясь положения вполне респектабельной фирмы.

Между тем Антон через Мульчу и деловые контакты с другими русскими эмигрантами начал искать пути к белогвардейской верхушке, к самому Дитерихсу. Его цель, как было определено Стариком, — освещение военной эмиграции. Кто еще из помощников Старика работает в Харбине? Этого Антон не знал и не должен был знать. Лишь догадывался — по тем документам, с которыми познакомился в управлении, — что Павел Иванович не оставлял без внимания деятельность сконцентрировавшейся в Маньчжурии белогвардейщины и получал сведения о ней из надежных рук. Но как ему самому установить связь с Центром? Отправляя Антона в Харбин, Иван Чинаров многозначительно сказал: «Придет время — узнаешь».