Генерал Дитерихс принял вновь прибывшего в своем штабе. Помещение действительно походило на штаб, а не на временно приспособленную квартиру: строгая обстановка, ничего лишнего, адъютанты у телефонов, четкий звук быстрых шагов, короткие, в повелительном наклонении, фразы. Сам генерал — сухой, поджарый, новое в его облике — монокль, мертво отсвечивающий в правой глазнице, — прочел письмо Деникина и отверг:

— Глубоко уважаю Антона Ивановича как выдающегося воителя России и бывшего моего командира, однако решительно не приемлю нововременных рассуждений о недопустимости пролития русской крови за нерусское дело. От сих рассуждений попахивает кабинетной молью, да-с! Стоял и стоять буду: поначалу искоренение большевизма, а уже затем — заботы о формах переустройства России, да-с! — Монокль генерала перевернуто отражал кабинет и уменьшенную до малости, тоже вверх ногами, фигуру посетителя. От генерала исходил удушающий запах табака. — Относительно вас, подполковник: считайте себя призванным в строй. Назначение получите в ближайшее время. Оставьте точные координаты местопребывания.

Ничего себе, оборот!.. Не хватало еще, чтобы белогвардейский вождь вовлек в подготовку замышленных бандитских акций!.. Путко начал обдумывать различные варианты, как уйти из-под столь энергичной опеки.

Спустя день адъютант Дитерихса вызвал его в штаб.

— Мне доложили, что вы — артиллерист. Приднепровье, Крым. Так? — спросил генерал.

— Так точно, — подтвердил Путко, подумав: «Смотря с какой стороны».

— С учетом вашей коммэрческой деятельности… — генерал вложил максимум презрения в слово «коммэрческой», — считаю целесообразным временно использовать вас на инспекционной работе. Первое поручение: выезжайте на станцию Маньчжурия. Проверьте в подразделениях генерала Шильникова, а также в отряде Градова в районе Чжалайнора состояние артиллерии, боезапас, боеготовность. Даю десять дней.

Антон запросил Центр. Получил согласие на поездку. Оставил контору «Лотоса» на Костырева-Карачинского.

Вот когда представилась ему возможность познакомиться с западным, самым длинным и своеобразным участком КВЖД. По делам фирмы, зачастую связанным и с заданиями Старика, он уже ездил по южной ветви дороги в Мукден. Примерно на полпути от Харбина, в Чанчуне, ему каждый раз предстояло пройти полицейский досмотр, будто при пересечении границы двух государств, и там же пересесть из вагона широкой колеи линии КВЖД на узкую — линии ЮМЖД. Перейдя с одного края перрона на другой, пассажир сразу словно бы попадал в Японию: Южно-Маньчжурская железная дорога полностью находилась под управлением островной империи, полоса отчуждения ее была включена в зону Квантунского генерал-губернаторства. Поезда тоже были японские. В вагонах — выложенные кафелем полы. Коммерсант-европеец должен брать не сидячее место, а спальную полку. К постельному белью положены и шлепанцы, и накрахмаленное кимоно. Японцы-проводники подают в пиалах рыбу с рисом, чай, миндальную воду. Надписи — лишь по-японски и по-английски.