Наши тральщики прочистили проход от вражеских мин. Потом пошли бронекатера и мы, мониторы. Тут были особые хитрости, например, где глубокая вода, там течение вроде как стоит, а где мелко, там бурлит-несется и имеет завороты. Поначалу я думал как раз наоборот. Тут фарватер часто меняется, поэтому морские моряки говорят, что по реке идти даже трудней, чем по морю. Но наш командир товарищ Никитин показал замечательные знания фарватера. Только я, как машинист, был при машине, а когда застопорили ход, стал на подачу снарядов в артбашню. Из погреба подается отдельный фугасный или шрапнельный снаряд по желобу. Он до пуда весом каждый! Так и простоял между погребом и боевым отделением. Наши пушки отстреляли сто залпов. Когда такая стрельба, то уши прямо глохнут и глаза выпучивает.

Наш монитор бил по вражеской флотилии, мы два вооруженных парохода потопили, а вся наша флотилия за три часа боя потопила почти всю вражескую флотилию, только ихний флагманский крейсер и еще одна канлодка удрали вверх по реке.

Был у нас и десант с других кораблей, а с нашего тоже была готова своя десантная группа, но мы не высаживали. К концу дня противник был разгромлен, мы взяли много пленных, трофеи-оружие, погрузили и отошли на исходные позиции. С нашего корабля отличились старшина Алексеев, он, раненный, продолжал огонь из крупнокалиберного пулемета; дальномерщик Головченко, главный артиллерийский старшина Клещ. А у артиллериста Скворцова, который управлял огнем с марса, была пробита осколками шинель в нескольких местах, но он действовал бесперебойно и даже не был раненый, как заговоренный. А замочный Петрунько, отравленный пороховым газом, был перенесен из башни в лазарет в бесчувствии, но, как его пронашатырили и он очухался, стал рваться снова в бой, в башню. В наш монитор было несколько вражеских попаданий, но они для нашей мощной брони как укус гнуса. В бою наших мало пострадало, на кораблях убитых не было, только раненые. А в десанте несколько краснофлотцев и бойцов убито. Хотя горько терять товарищей, но настроение общее такое, что даже дух захватывает. Я сразу написал стих. Вот он:

Вот какой был бой и наше боевое крещение, только я остался неудовлетворенный, что почти ничего не видал, прямо не участвовал, а простоял на подаче снарядов. Хотя умаялся крепчей, чем когда с вами, батя, лес корчевали.

Вообще часто вспоминаю Ладыши и наш лес, хотя теперича у меня два желания — чтоб домой и чтоб в Кронштадт поехать, о чем вам в подробности писал. А получили вы какую-то новость из волости или уезда?.. Хотя об этом не буду спрашивать: ежели новость есть, значит есть, а нет, так нет, но не верю, чтобы получился обман… А тут по деревням на избах такие подзорины, любо-дорого! Так рука к топору и долоту потянулась бы. Вам бы, батя, поглядеть!