– Его зовут Аккул[125], это сын Сиренкула, значит, потомок самых великих верблюдов этой степи.

– Что это значит? – полюбопытствовала Стефани.

– Это долгая история, я потом как‐нибудь тебе расскажу.

В городе ночевать не остались: кругом чужие любопытные носы, чем дальше от людей, тем крепче сон. Остановились на глинистом берегу, где сгрудились невесть откуда взявшиеся валуны. Огромные, каждый с дом. Три или четыре великана, сросшихся вместе кровеносной системой многочисленных древесных корней и плотью слежавшегося грунта. Сверху и сбоку, нахально выкидывая ветки в разные стороны, росли деревья; со стороны берега – ивы, спускавшие свои бесчисленные ветви до самой песчаной отмели. Под камнями неустанное течение выбило большую пещеру, прикрытую плотной ивовой ширмой, куда вместился бы целый караван.

– О-го-го! – присвистнул Артем.

– Какая красота, – робко добавила Стефани.

Далекий паровозный гудок прозвучал для беглецов праздничным гимном. Одни. Ночь. Иртыш. Без конвоиров, без комиссаров-доносчиков, без биографии. Только мягкие верблюжьи губы тянули речную воду и млели угольки костра, вымаливая у темноты немного света. Впереди бескрайняя степь и жизнь.