– С удовольствием. Куда прикажете идти?

– Зачем же идти? Ты, наверное, очень устал. Тебя понесут. На руках. Донатас, помоги молодому человеку.

– Не успев обернуться, я почувствовал несильный удар в плечо. Поплыло куда-то вверх лицо улыбающегося генерала, и, говоря современным сленгом, я почти мгновенно вырубился. Судя по моему пробуждению, или, лучше сказать, воскрешению, вырубился на довольно продолжительное время.

Когда я открыл глаза, то сначала увидел вышку. Вышка наклонилась, потом выпрямилась. Я попытался сесть.

– Как ты, Леха? – спросил сидящий рядом на земле Омельченко. – Живой?

– Где Пугачев? – с трудом ворочая языком, спросил я.

– Ушел. Как понимаю, на допрос.

– Ушел или увели?

– Объявили, кто желает поделиться сведениями, кто мы и зачем, пройти в служебное помещение.

– Пошел?

– Пойдешь. Тебя как мертвяка сюда сбросили.

– Он сумасшедший?

– Кто?

– Генерал.

– Не исключено. Только от этого не легче. Надо, Леха, что-то срочно предпринимать. Влипли мы по самое не хочу. Сами влипли, никто не подставлял.

– Подождем, что Пугачев скажет.

– Если скажет.

– Что имеешь в виду?

– У меня нехорошая соображалка, что он с ними мирное соглашение подпишет. Мент с ментом и на том свете договорятся.

– Зря ты.