– Может, и зря. Подождем. Только делать что-то все-таки надо. Первым делом с этой точки слинять. Нехорошая точка, Леха. Ой, нехорошая. Со всех сторон просматривается и, соответственно, простреливается.

– Встану сейчас и пойду. Не будут они стрелять по живым людям.

– Еще как будут. Я это сразу понял. Они кто? Нежить. А нежити живого человека видеть маловыносимо. Она от него как можно скорее избавиться хочет. И столбики поставить.

– Какие столбики?

– Как всем. С номерками.

– Ты, я смотрю, совсем скис.

– Нехорошее у меня предчувствие, Леха. Надежда так и сказала: «Чего ты не в свое дело все время лезешь? Тебе больше всех надо?» – Больше, – говорю, – не надо, а чтобы по совести и по уму. – «Ну, – говорит, – такого у нас еще долго не будет. Так и помрем, не дождавшись».

– Приснилось?

– Да нет. Мы с ней часто на эту тему разговоры заводили. Один раз по ее получается, другой – по-моему. – Омельченко оглянулся на стоявшую поодаль темную фигуру. – Мне бы сейчас карабин мой. Я бы его навскидку снял.

«Пистолет!» – вдруг вспомнил я.

Сделав вид, что поглаживаю и разминаю болевшее плечо, я согнулся, словно от боли, и дотянулся наконец до закрепленного под мышкой мягкого футляра от фотоаппарата, в который я довольно удачно пристроил навязанный мне Птицыным пистолет. Пистолет, от которого я активно отказывался, был на месте.

– Болит? – посочувствовал Омельченко. – Борисыч говорит, они тебя каким-то новейшим парализующим зарядом долбанули. У нас, говорит, таких еще не имеется, но для изучения на курсах демонстрировали. Так что не такие они здесь оторванные. Снабжает кто-то втихаря. Или золотишко на сторону гонят. Сейчас ведь как? Деньга имеется, можешь и в тайге права качать.

– Петр Семенович, – прошептал я. – Пистолет.

– Какой пистолет? – не понял Омельченко.

– Птицын снабдил на дорогу. На всякий случай.

– Ну, Леха, счастливый твой бог, что обыскивать не стали. Не ожидали, видать, что у тебя оружие имеется. Теперь у нас совсем другой разговор может получиться. У них тут, как я соображаю, не так чтобы много народу. Тот, который тебя притащил, тот, который в прошлый раз меня отсюда выпер, генерал этот засохший – пожалуй, все.

– Ольга Львовна.

– Какая еще Львовна? – До него наконец дошло. Он даже вскочил на ноги. – Живая, значит? Буду теперь спать спокойно. Так она что, с ними?

– С Караем она. С кем еще – непонятно. Скорее всего, сама по себе. Странная немного. Не вздумай показать, что жалеешь ее. Она очень красивая.

– А то не знаю. Арсений Павлович узнает, про все свои операции позабудет.