– Это еще что за фигня? – удивился Омельченко.

– Ты же охотник. Лиса в капкане притворилась, что сдохла. Освободили – она деру.

– Сроду с капканами не охотился, – прошептал, вышагивая по длинному коридору, Омельченко. – Это покойный Хлесткин был специалист. Только от него ни одна лиса не убегала. Это, что ли? – остановился он перед дверью, на которой красовалась табличка с золотой надписью: «ГЕНЕРАЛ СЕРОВ В.Е. ПРИЕМ ПО ПОНЕДЕЛЬНИКАМ С 15 до 18 ч.».

– Сегодня что, понедельник? – в шутку поинтересовался я у Омельченко.

– Спроси чего полегче. – Он стал загибать пальцы. – Вторник сегодня.

– Тяжелый день, – с притворным вздохом сказал я и приоткрыл дверь.

– Входите, входите, – разрешил генеральский голос.

* * *

Я сразу пожалел, что со мной не оказалось моего фотоаппарата. Заснять бы то, что мы тогда увидели.

– Борис Борисович, – с места в карьер, даже не поздоровавшись, наехал я на нашего попутчика. – Где мой фотоаппарат?

Пугачев, даже глазом не моргнув, воспринял мой упрек как должное.

– Я и сам, Алексей, очень сейчас жалею, что и фотоаппарат, и ракетницу оставил там, в пещере. Но сам посуди – пускаться вплавь по подземной реке, в полной темноте с твоим фотоаппаратом на шее, сейчас и фотоаппарат и я уже бы не существовали. Мы и карабины-то с великим трудом уберегли – Петр Семенович свидетель. Правда, толку от них сейчас, можно сказать, никакого. Стрессовое состояние опасно даже для карабинов. А ты, я смотрю, вполне пришел в себя? Кстати, зачем тебе фотоаппарат?

– Ну как же, – кивнул я на собравшихся. – Где еще такое увидишь? Такое должно остаться в памяти на долгие годы.

– Прошу не отвлекаться на посторонние разговоры! Сейчас здесь присутствует все имеющее быть в наличии временное и постоянное население нашего небольшого спецпоселения. В настоящее время мне, как бывшему руководителю спецпоселения, предъявлен от имени и по поручению нынешней власти… Я правильно излагаю? – обратился он к сидевшему напротив Пугачеву.

Тот молча кивнул головой.

– … От имени и по поручению нынешней власти в лице… – он заглянул в лежащую перед ним бумажку, – …в лице старшего следователя РУБОП… Извините старика, не ведаю расшифровки этой аббревиатуры… Капитана Бориса Борисовича Пугачева… – Он отложил бумажку и по слогам произнес: – Уль-ти-матум.

Огромный и почему-то без единого окна кабинет освещали довольно тусклым светом четыре тяжелые хрустальные люстры, развешенные по периметру кабинета. Огромная картина Петрова-Водкина «Смерть комиссара», конечно копия, и не очень удачная, висела за столом генерала. Видимо, я настолько внимательно всматривался в картину, переводя взгляд с неё на генерала, что он, внимательно следивший за мной и Омельченко, по-прежнему стоявшими у дверей, оглянулся и, ткнув пальцем в картину, раздраженно заскрипел: