Находки на блошином рынке сродни тем рискованным приключениям, к которым неравнодушна подростковая литература. В упомянутых выше комиксах Эрже «Тайна „Единорога“» и «Сокровище красного Ракхама» (и в их экранизации Спилбергом) герои собирают фрагменты послания, запрятанные внутри трех одинаковых моделей парусников. Собранное воедино послание приводит их к пиратским сокровищам. Они оказываются запрятанными не в далекой Латинской Америке, куда Тинтин и его друзья отправляются на сопряженные со многими опасностями поиски, а совсем рядом, в подвале одного из поместий родной Бельгии.

Читатель с советской социализацией наверняка уже ощутил легкое беспокойство сродни ощущению дежавю. Действительно, эта история очень похожа на две первые повести трилогии Анатолия Рыбакова о приключениях Мишки Полякова и его друзей в Советской России 1920-х годов «Кортик» (1948) и «Бронзовая птица» (1956). В обоих случаях речь идет о том, как раскрытие тайны старинных предметов в ходе опасных приключений ведет к обнаружению тайников, овладению новым знанием и торжеству справедливости. Особенно это касается первой повести, в которой указание на тайник собиралось из двух частей – рукоятки и ножен кортика.

* * *

Но вернемся к блошиным рынкам. Там бывают и такие случаи, что человек покупает за бесценок вещь, даже не догадываясь, что она стоит несопоставимо дороже. Такие истории рассказывают чаще в третьем лице, про какого-нибудь везунчика, реже – про самого себя, потому что такой удачи жаждет каждый, но редко кто дожидается. Вот какую историю рассказывает, например, Бинни Киршенбаум:

Самая поразительная находка, свидетельницей которой я была лично, попалась моей подруге Нэнси. Мы были тогда студентками. Однажды субботним утром мы пошли с ней на блошиный рынок, чтобы немного развлечься, денег у нас на покупки было не более пары долларов. Нэнси копалась в обувной коробке на одном из столов. В таких обувных коробках обычно лежат сломанные украшения, разрозненные запонки, посеребренные окончательно запутанные цепочки и дешевые пластиковые фигурки. Но никогда не знаешь, что найдешь. Иногда попадается что-нибудь симпатичное – брошка из 1950-х годов или серебряный кулон – и если достаешь это из обувной коробки, можешь быть уверена, что это недорого. В тот день Нэнси нашла пару сережек со стразами. Уже это было странно, потому что обычно находишь в обувной коробке разрозненные предметы: одну серьгу, одну запонку и т. д. Но эти сережки были скручены проволокой, поэтому сохранились вместе. Камни были очень большие и нескромные, настоящие булыжники, какие мы тогда любили. Но они были очень грязные. Продавец хотел за них один доллар, и, как заведено на блошиных рынках, Нэнси сказала: «75 центов. Они такие чумазые, что мне понадобится два часа, чтобы их очистить». И действительно, больше платить ей было и не надо. 75 центов – и она могла сунуть их себе в карман. А ночью мне позвонила Нэнси. Первые пять минут она от волнения только лихорадочно взвизгивала и хохотала в трубку, так что я не могла понять ни слова. Наконец она успокоилась и смогла рассказать, что случилось: она чистила серьги и обнаружила штемпель «Тиффани»[366]. «С серийным номером, – сказала она. – Я думаю, эти штуки – не стразы. Тиффани не продает стразы». На следующий день мы отправились в магазин «Тиффани» и обратились к оценщику. Он проверил серьги и вышел из зала, а когда вернулся, сказал: «Мы готовы дать вам за них 50 000 долларов». Я бы сразу забрала деньги и отправилась в кругосветное путешествие, но Нэнси сказала: «Нет». На улице она мне объяснила почему. «Во-первых, если они с ходу предлагают 50 000 долларов, значит, эти штуки наверняка намного дороже. Но я все равно оставлю их себе по простой причине. Я в жизни не позволила бы себе купить сережки за 50 000 долларов, а теперь они у меня есть». И это так: в отличие от всех моих подруг у нее есть пара сережек за 50 000 долларов[367].