Другая особая тема, связанная с приобретением вещей на блошином рынке, – постепенное формирование и изменение вкуса, перенастройка взгляда, позволяющая видеть и выделять то, что прежде не замечалось, и охладевать к тому, что раньше вызывало волнение и интерес. У одной дамы на блошином рынке в Базеле я приобрела две фарфоровые бонбоньерки из нескольких, разложенных на ее столе-прилавке. Других я не помню. И теперь не уверена: а не проглядела ли я тогда более интересную вещицу, был бы мой выбор сегодня тот же, что и несколько лет назад?

Попадая в дома немецких и швейцарских знакомых и друзей из среднего класса, мы тоже раз за разом сталкиваемся с различиями вкусов. Прекрасно образованные, знающие, имеющие возможность приобретать, например, статусный фарфор из дорогих фирменных и антикварных магазинов, хозяйки и хозяева дома сервируют стол лаконичным белым – самым элегантным и изысканным – фарфором без рисунка и золота, которые так нравятся российским клиентам антикварных магазинов (признаюсь, пока и нам тоже).

* * *

Об изменчивости собственного вкуса под влиянием столкновения со старинными вещами я впервые задумалась в связи со столовыми приборами с ручками в виде розы на стебле с листьями – так называемой хильдесхаймской розы[478]. Мы как-то купили мельхиоровую лопатку, чайные ложки и десертные вилки с этим орнаментом. А потом узнали, что покупаем массовую промышленную послевоенную продукцию, предметы которой есть чуть ли не в каждом западногерманском домашнем хозяйстве. Позднее мы обнаружили гораздо более изящные и добротные серебряные изделия с розой 1920-х годов. Приобретя несколько из них – щипчики и совочек для сахара, лопатку для паштета, заварочную ложку и ситечко, – мы утратили к хильдесхаймской розе всякий интерес.

Эта же история повторилась с солонками. Наличие серебряных солонок со стеклянными вставками и без них, одиночных и парных, в оригинальной упаковке и без нее, английских, французских, немецких – норма любого хорошего блошиного рынка. Они изящны и недороги, доступны и выглядят порой как музейные экспонаты. Приобретя несколько, мы остановились, не сделав их предметом коллекционирования.

Аналогичную эволюцию прошел Игорь. Как-то раз в Новосибирске, в начале нашей совместной жизни, он разволновался, увидев китайскую бронзовую солонку с эмалями. Такая же была у его бабушки в Горьком, где он проводил детские каникулы. Я с радостью поддержала его в этой покупке, хотя китайская тема мне никогда не была близка. Некоторое время он покупал почти без разбора – благо очень дешево – аналогичные предметы на блошиных рынках Москвы, Парижа и Базеля, но быстро «остепенился» и остановился. Из этой группы приобретений мне нравятся только наперстки, действительно милые и разнообразные. Блошиный рынок воспитывает, образовывает, формирует «насмотренность», – словом, меняет наш взгляд на вещи, за что мы ему очень признательны.