Если учитывать конструктивистские стратегии формирования образов мужественности и женственности, то гендерная реальность блошиного рынка встает с ног на голову – или наоборот. Женщины и мужчины торгуют теми или другими товарами не по причине своей половой принадлежности, а напротив – обретают «женское» или «мужское» «Я», следуя общепринятым представлениям о том, чем им пристало или не пристало торговать.

* * *

Проведя много времени на блошином рынке, наблюдая окружающих, вступая в разговоры, торгуясь, я не могу разделить уверенности, что принадлежность к тому или иному полу является ключевым и незыблемым маркером, определяющим жизнедеятельность рынка и состав его обитателей. Можно согласиться со многими наблюдениями Мюнца и Винтера. Не обладая многолетним опытом профессионального рыночного торговца и статистическими данными социологических опросов, я бы тем не менее однозначно подтвердила их наблюдения о том, что торговля техникой и милитарией находится преимущественно в руках мужчин, а домашнюю утварь продают по большей части женщины. Невооруженным взглядом видно, что женщин среди покупателей, как правило, больше, чем мужчин, и без вступления в диалог слышно, как мужчины в пивном саду или в кафе блошиного рынка спорят о политике.

Труднее согласиться, например, с тем, что благовония продают женщины. Что антиквариатом в равной степени торгуют представители обоих полов. Что мужчины неуступчивее в торге. Мы с Игорем были свидетелями иных комбинаций. Благовониями торгуют и мужчины и женщины – как правило, азиатского происхождения. Дорогой антиквариат, в том числе домашнюю утварь музейного или коллекционного уровня в большей степени предлагают солидные мужчины – владельцы антикварных магазинов, приезжая в выходной день, чтобы компенсировать потери от обязательного закрытия магазина в конце недели, пообщаться с клиентами и друзьями, порекламировать свои товары. В отношении степени уступчивости продавца действуют такие факторы, как количество покупаемых предметов (чем больше покупаете, тем больше скидка), статус коллеги или постоянного клиента (в таких случаях цена сразу демонстративно снижается, и продавец говорит: «Стоит столько-то, но для тебя – столько-то»).

Мы встречали женщин-торговок, которые бились насмерть за назначенную цену, называли неприемлемую цену, чтобы отпугнуть нежелательного покупателя или открыто отказывались продавать свой товар, предназначенный для другой (например, исключительно своей, немецкой) клиентуры.

Вероятно, гендерные идентичности и стереотипы на блошином рынке, как и в других сферах, чаще всего действуют в комбинации с иными факторами – например, этническими, как в случае с благовониями или самым бросовым старьем, которым, как правило, торгуют старые турки и турчанки. Еще чаще решающую роль в определении товарного сектора играет наличие материального ресурса. Зарабатывание карманных денег среди «женских» мотивов торговли на блошином рынке связано, видимо, не с тем, что продавщицы – женщины, а с тем, что они домохозяйки при скаредных мужьях и не имеют других статей дохода. Одежда и обувь, продаваемая мужчинами, в среднем гораздо более высокого качества, чем то, что лежит на женских прилавках. Хотя и здесь возможны исключения из правил. Упомянутые мужчины-турки часто торгуют стоптанной пыльной обувью, а некоторые женщины выставляют на продажу предметы высокой моды и брендовую одежду в отличном состоянии. Впрочем, на мюнхенском блошином рынке мы знаем женщину – владелицу богатого поместья, одевающуюся крайне невзрачно и торгующую вещами под стать своему одеянию, как бы прячась в броню гендерного стереотипа.