Дома, обсуждая впечатления дня, мы в какой-то момент заговорили о сумке, которая, как оказалось, произвела на нас обоих неизгладимое впечатление. Игорь сожалел об упущенной возможности: такие вещи дважды, как правило, на рынке не появляются. Мы приняли решение в следующий раз попытать счастье: разыскать и купить этот дорожный саквояж – чего бы он ни стоил.

Через неделю африканки с сумкой на рынке не было. Ни на прежнем месте, ни в других. Незадолго до закрытия рынка, на третьем обходе, я вдруг увидела знакомую продавщицу в самом дальнем конце барахолки. Она складывала товары, и сумка стояла у нее в ногах, приготовленная к упаковке. Игорь спросил цену – и не поверил своим ушам: хозяйка просила вдвое меньше. Не растерявшись, Игорь мгновенно назвал в ответ еще меньшую сумму – какой рынок без торга? Хозяйка согласилась. Сдерживая ликование, мы расплатились и утащили сумку домой. Теперь она служит баром для алкоголя, не нуждающегося в особом температурном режиме.

Этот эпизод для нас – образцовая история про блошиный рынок, про торг, ценообразование, горечь потери и радость находки.

* * *

Сказанное о дамских сумках можно распространить и на другие «женские» кожаные предметы на блошином рынке. Например, на обувь. Подержанной и даже совершенно новой, в коробках и без единой царапины на кожаной подошве, обуви на блошиных рынках не счесть. Особенно в богатых городах, таких как Базель или Мюнхен. Здесь их владельцы легче расстаются с вещами, меньше пользуются общественным транспортом, не попадают в давку, избавлены от риска, что кто-то нарушит их личное пространство и наступит на ногу. Здесь чаще меняют обувь, и итальянскую, испанскую, швейцарскую пару туфель, ботинок или сапог фабричной и даже ручной работы легко приобрести за сумму, на которую можно купить кофе с пирожным или мороженым.

Здесь тоже попадаются эталонные экземпляры великолепной выделки. Например, ботинки из толстой кожи, фактурой и цветом напоминающие деревянные башмаки. Или, напротив, мокасины тончайшей, мягкой как шелк кожи, в которой босая нога чувствует себя как рука в перчатке.

Но обувь на блошином рынке – очень специфический товар для специфического – или непритязательного, или небрезгливого покупателя. Учитывая сомнительность приобретения ношеной обуви из гигиенических соображений, обувь, как и перчатки, о которых скоро пойдет речь, продаются в среднем по 5–10 % от средней магазинной цены на новые товары, а в Швейцарии – по 2–3 %.

* * *

Рассказ об уникальных материалах на барахолке резонно завершить предметом особого пиетета российских женщин – мехами. Отношение к ним на блошином рынке вызывает у меня большое изумление. В Мюнхене натуральные шубы встречаются только на пожилых элегантных дамах в бриллиантах, которые семенят в туфлях и без головных уборов в окрестностях Баварской национальной оперы. Второе место, где можно увидеть шубы, – блошиные рынки. Там они висят на стойках, лежат на подстилках на земле или полу. Они скомканы в коробках, их бесцеремонно, как одеяла, вытаскивают из мешков и запихивают обратно. Кроме шуб, здесь меховые манто, пелерины, палантины, шапки, боа и муфты. Это вещи отменного качества, несмотря на солидный возраст – или благодаря ему, их отличает дорогая выделка, редкая теперь. Их украшают лейблы мюнхенских и венских мастерских и магазинов. Цена на все это роскошество, как правило, удивительно низка. Меховая шапка за 300 рублей в ценах 2021 года здесь в порядке вещей. Здесь возникает ощущение другой, какой-то инопланетной реальности. Каждый раз, останавливаясь у прилавка с мехами, я думала о соотечественницах, которых, наверное, вид никому не нужных, небрежно разложенных мехов поверг бы, как и меня, в шок.