Когда мы пытаемся что-то вспомнить из его фраз или рассказов, с удивлением обнаруживаем, что Алик, подобно привидению, не отбрасывает тени и не оставляет следов в нашей памяти. Его речь, быстрая, певучая, искрометная и уморительная, перескакивала с темы на тему, не давала передышки, заставляла держаться за животики и была оригинальной знаковой системой, понятной, но невоспроизводимой. Алик никогда не повторялся: если его переспрашивали, он рассказывал историю другими словами – или вообще другую историю.

Рассказы из репертуара Алика походили на сюжеты из авантюрных романов или сатирических рассказов. Он повествовал, например, как, прилетев из Германии на родину, на несколько часов был задержан на границе в Одесском аэропорту, поскольку, как он с удивлением узнал, официально считался умершим. Или рассказывал о чистке труб печного отопления в старинном многоэтажном доме, во время которой он со своей бригадой нашел клад золотых монет. Однако емкость, в которой они хранились, прохудилась, и монеты рассыпались по многочисленным недоступным для человека выступам внутри трубы. Ситуацию удалось спасти с помощью кота, которого спустили в дымоход на веревке. Бедное животное, воя и судорожно перебирая лапами, сбросило все застрявшие монеты вниз, где их караулили находчивые кладоискатели. «В жизни не видел таких черных котов», – резюмировал Алик. Или сообщал о неожиданном сюрпризе, который ждал его при покупке вслепую, без предварительного осмотра, интерьера выморочной виллы. Стены комнат в ней густо украшали более тысячи картин, которые многие годы покупали ее владельцы. Дети Алика, помогавшие в «ликвидации хозяйства», полторы недели паковали картины, которые теперь заполонили все складские помещения удачливого «ликвидатора».

* * *

Алик, покинувший постсоветское пространство в 1990-х, и впрямь, как привидение, завис в воздухе. Это ощущение возникает вопреки его внушительной комплекции, его избирательной щедрости и тому факту, что он, видимо, материально крепко стоит на ногах. Алик придает особое значение семье. Это его якорь в стране, которая остается для него чужой. Это – константа в переменчивом настоящем и растворившемся прошлом.

Но окружение Алика и среда за пределами самого узкого семейного круга вызывают у него неприятие и сарказм. Он ругает немцев, которые следуют законам, заглаживают старые грехи и в конечном счете оказываются в дураках. Он ругает местных русских, которые «ради понтов» раздуваются как мыльные пузыри, живут в долг, завидуют друг другу, жадничают и лгут на каждом шагу. Он недоволен торговцами на блошиных рынках, которые скрывают доходы, и клиентами, которые не дают «правильную» цену. Он костерит коррупцию на украинской и белорусской таможне. Он с ностальгией вспоминает старую Одессу, которой больше нет, и старые мюнхенские блошиные рынки, на которых пару десятилетий назад можно было за пару часов с утра пораньше заработать пару тысяч немецких марок или евро.