* * *

Но вернемся в хмурое ноябрьское утро на мюнхенском блошином рынке. Алику повезло. Незадолго до нашего с ним разговора на рынке появился торговец с коллекцией монет и медалей. Алик, не будучи специалистом в этой области, интуитивно с ходу выбрал три медали, заплатив за них смехотворную сумму. Одна из них была совершенно рядовой, спортивной, из Нюрнберга 1978 года. Зато другие! Я бы не задумываясь отдал столько же только за одну нижегородскую.

– А как вам эта? – Мой визави с гордостью выложил на стол третью медаль – с профилем Петра I.

Большая, сантиметров двенадцати в диаметре, серебряная медаль 1713 года была посвящена одному из морских сражений Северной войны. Я высказал сомнение в ее подлинности, но выразил готовность приобрести нижегородскую. Алик не спешил. Он хотел сначала разобраться, что он купил и сколько на этой покупке сможет заработать. Он спросил меня, сколько я ему дам за нижегородскую медаль, но я тоже понятия не имел, сколько она может стоить. Мы договорились встретиться через неделю.

При новой встрече Алик назвал мне цену в два с лишним раза выше той, что он отдал за три медали. Я обещал подумать. С одной стороны, я подыскивал себе подарок к 60-летию, и медаль в память о Нижегородской выставке на эту роль вполне годилась. С другой – цена показалась мне нескромной. В течение ноября – декабря Алик держал нижегородскую медаль для меня, разбираясь с петровской. Интуиция его не подвела. Ее выставили на американском аукционе, и, как я позже узнал, от продажи Алик выручил пятидесятикратную прибыль. Он был не очень доволен и считал, что мог получить за нее вдвое больше.

* * *

А в январе Алик пропал. Как потом оказалось, он был занят семейными проблемами. К юбилею я сделал себе другой подарок, а в конце марта завершил работу в Мюнхене и покинул университет, замечательных коллег и студентов, к которым очень привязался. Покинул любимый город, его блошиные рынки и добрых друзей и знакомых, которых там нашел.

Следующим летом мы с Наташей поехали в Италию и маршрут в нее спланировали через Мюнхен, чтобы два дня провести на любимом блошином рынке. И там мы встретили, помимо многих старых знакомых, сияющего Алика. Безо всякой надежды я спросил его о судьбе медалей. Он поворчал о том, что продешевил (!) с продажей петровской медали. А потом, к моему изумлению, сказал, что нижегородская медаль ждет меня в его машине, в той самой салфеточке, в которой он восемь месяцев назад спрятал ее в бардачок. Я сделал вид, что забыл о цене, и поинтересовался, сколько он за нее хочет. Алик весело назвал мне сумму в полтора раза выше той, что он назначал мне в ноябре – декабре. Я рассмеялся. Он захохотал вместе со мной, радостно воскликнув: