А «Маяк» наш все светит. Пообстроились, сами повыросли. У других уже и внуки есть. А живем по-прежнему дружно. И песни поем старинные, комсомольские.

А баркас так и плавал у нас. Потом сдали его в МРС, но он все равно в здешних местах промышлял. А в сорок первом году забрали его на войну. С войны, я слыхал, он вернулся, а где плавает — не скажу. Надо думать, на юге — здесь он нам ни к чему: на реке работать — велик, а в море теперь на сейнерах ходим, но думаю так, что без дела не должен он стоять…

Александр Командирович посмотрел на звезды, свернул новую цигарку и закурил.

— Однако и отдохнуть пора, — сказал он. — К рассвету приедет бригада, посмо́трите, как ловим, а сейчас спать будем.

Он положил под голову сухой травы, надвинул картуз на лицо и заснул в ту же минуту.

Переправа

Переправа

С капитан-лейтенантом Южным мы встретились в офицерском клубе.

Небольшого роста, худой, подвижной, он был еще очень молод, и черные усики бантиком не делали его старше.

Парадная морская форма, украшенная ленточками боевых орденов, удивительно ловко сидела на нем. Он, видимо, сам понимал это и носил ее со вкусом.

Мы познакомились. Назвавшись, я без всяких предисловий попросил его рассказать мне о «Комсомольце».

— «Комсомолец»? — переспросил он. — Ну как же, помню. Служил на «Комсомольце». Ровно двадцать четыре часа. Вот, — сказал он, тронув мизинцем ленточку ордена Красной Звезды, — это за «Комсомолец».

— Ну, а поподробнее? — спросил я.

— Можно и поподробнее, — согласился он. — Случай действительно интересный, исключительный случай… Но тогда давайте уж присядем где-нибудь. Рассказывать долго придется.

— Так вот, — продолжал он, когда мы, найдя тихий уголок, уселись в глубокие мягкие кресла. — Было это тут же, на Волге, в сорок втором году. Я тогда в звании мичмана служил на бронекатере. Знаете, низкие такие красавцы корабли? Броня надежная, ход прекрасный, маневренность отличная, и артиллерия неплохая.

Пришли мы туда в самое горячее время. Что там творилось в те дни, рассказывать бесполезно. Кто там был, тот сам знает, а кто не был, тому все равно не понять. Не может человек, не видя, представить себе эту картину. Ведь там, если со стороны посмотреть, все шло тогда кувырком, наизнанку, против всяких человеческих представлений.