Ничего не зная о столице, Сан-Сальвадоре, я выбрала отель со знакомым названием «Шератон». Очаровательный отель, построенный в садах на склоне холма, симпатичные номера, с балконов открывается вид на город. Незадолго до моего приезда в саду этого отеля во время завтрака убийцы из эскадрона смерти застрелили двух советников АМР США и их местного коллегу. Видимо, причиной этих убийств стало то, что американцы участвовали в программе косметической земельной реформы – что позволяло правительству США заявлять об улучшении условий жизни в Сальвадоре. В другой раз молодой американский репортер зарегистрировался в отеле, оставил свой багаж, вышел и исчез – никто его больше не видел, пока год спустя или около того его тело не вернули семье. Почему журналиста убили, остается загадкой. Возможно, приняли за кого-то другого. Ошибки случаются и у убийц, особенно когда убийства происходят так легко, повсеместно и всегда безнаказанно, как в Сальвадоре.

Так я узнала, что отель «Шератон» считается небезопасным, но мне все равно нравились вид из окна и милые смуглые женщины, которые убирали мой номер. Все остальные сотрудники «Шератона» выглядели угрюмыми и враждебными. Еще отель заполнили делегаты съезда латиноамериканских ротари-клубов[136] или торговых палат, я забыла, кого именно, – в любом случае все они выглядели как североамериканцы, процветающие и безликие.

Ранним вечером я забросила свой чемодан в отель и попросила таксиста отвезти меня в центр города, туда, где есть люди. «Donde hay el paseo»[137], – сказала я, представляя себе мексиканскую площадь, где люди прогуливаются или ведут беседы, сидя с напитками в кафе на тротуаре. Он посмотрел на меня как на сумасшедшую и отвез на кафедральную площадь, где правительственный снайпер убил архиепископа Ромеро у алтаря во время мессы, а в ходе заупокойной службы полиция обстреляла траурную процессию[138]. Не то чтобы я об этом тогда знала. Водитель сказал мне не задерживаться на площади – «не больше нескольких минут». Площадь была плохо освещена. Несколько ларьков продавали дешевые конфеты при свете керосиновых фонарей. Люди набивались в ветхие автобусы, чтобы с наступлением темноты уехать домой. Они были плохо одеты и выглядели уставшими. Никто не разговаривал и не улыбался. Это стало первым сигналом, первым проблеском понимания: молчаливые мрачные люди, индейцы или метисы, спешат уйти с площади.

Когда она почти опустела, я пошла по длинной улице, как я думала, по направлению обратно к моему отелю. Дома каменные, двери и ставни закрыты, ни огонька, ни звука. Фонарей почти нет, светят тускло. Улица пуста. Позади себя я услышала быстрые шаги – два молодых человека прошли мимо, почти бегом. Внезапно стало жутко, будто я вдохнула страх, разлитый в воздухе. Комендантского часа в Сан-Сальвадоре не было, но по ночам люди не ходили по улицам.