— И каково? — улыбнулся он. С ней он легко улыбался.

— Восхитительно, — шепнула Полина и снова потянулась поцеловать его. Отстранилась — теперь на ее лице читалась работа мысли.

— Скажи мне, — проговорила она неуверенно. — Нам обязательно обедать во дворе?

— А где ты хочешь? — ответил Бермонт, наслаждаясь этими безмятежными минутами.

— В часовне, — сказала она, и его сердце кольнуло болью от ее прямого взгляда. — На алтарном камне. Твой отец не обидится?

Демьян покачал головой.

— Хлебосольные пиры милы ему, Полюш. Он радуется, когда перед ним вкушают плоды земли. И я пойду с тобой, если тебе это нужно. Но скажи мне, зачем?

Она так и не отводила взгляда.

— Я хочу сделать часовню местом нашей радости, Демьян. Закрыть старое новым. Понимаешь?

Он на миг закрыл глаза — от благодарности, от восхищения силой ее духа, и потому, что вина, боль и ненависть к себе заставили горло сжаться, а глаза — подозрительно зачесаться.

— Каждый раз я думаю, что не могу любить тебя сильнее, Поля, — сказал он сдавленно. — И каждый раз ошибаюсь.

Демьян вел ее в часовню за руку — и чувствовал, как холодеет и влажнеет ее ладонь. Он, вдыхая запах яблок, поклонился Великому Беру, взирающему на них из сияния цветущих мхов, и увидел, как кланяется Полина. Он достал из собранной им корзины скатерть и накрыл мхи алтаря, а затем расставил простые блюда, и хлеб, и флягу с морсом, и пару бокалов.

А затем они, усевшись друг напротив друга прямо на пол, обедали — и было тепло в часовне, сладостно пахнущей яблоками, и мирно было в ней. Демьян рассказывал про то, почему ему пришлось срочно возвращаться в Бермонт и почему он не может задержаться, рассказывал про наступление, про жизнь в военном походе.

Полина, поначалу напряженная, отвлекалась, расслаблялась, кивала… забывая где они, что здесь было. А затем начала задавать вопросы, говорить про себя — и про организацию женских отрядов самообороны и помощи полиции, и про подготовку открытия школы целительниц, и про стажировку в отделе госбезопасности под руководством генерала Ульсена. Воистину, ей не хватало этой нагрузки и множества дел, куда можно было направить свою энергию. Глаза ее горели. Полина поймала его взгляд, запнулась.

— Что такое? — настороженно спросила она.

— Мне хорошо с тобой, Поля, — просто ответил Бермонт.

Она повеселела, допила морс, поднялась и стала составлять блюда в корзину. Поддразнила:

— Не боишься, что увлекусь и буду пропадать на работе?

Демьян с улыбкой допивал свой бокал. За эту ночь и обед рядом с Полиной он отдохнул так, будто несколько летних недель жил медвежьей жизнью в своих угодьях безо всяких тревог и забот.