Вот мать с маленьким ребенком, который истошно кричит. Из-под рук матери видно, как в районе живота малыша пульсирует боль.
Оставаться на месте было невыносимо, потому что больше, чем к соседям по каюте, Катерину тянуло наружу, — но она должна была быть с детьми. А еще она боялась, боялась того, что ощущала в себе. Боялась за девочек, которые то и дело принимались плакать.
Сидеть здесь, в неизвестности, в жуткой внешней тишине — потому что прекратились уже разрывы снарядов, — и не знать, выстояли ли защитники или все уже пали, живы ли будут твои дети и ты сама в следующую минуту или распахнутся двери, чтобы пропустить чудовищ, которые растерзают здесь всех, было тяжелее всего. Дети то успокаивались, то принимались плакать. И дядю Сашу уже не вспоминали — не верили уже, что он придет.
Но Катя знала, что если бы он мог — он бы пришел.
Сидеть становилось все невыносимее, электрический холод в теле стал стрелять по рукам, по ногам, пробегать по спине, девочки плакали все сильнее, и чтобы успокоить дочерей, успокоить себя, Катя закрыла глаза и принялась неслышно напевать старую бабушкину колыбельную, не переставая раскачиваться: