Из Шираза Тамерлан в июне 1393 г. выступил на Исфахан и Хамадан, где устроил свой двор, а потом предпринял завоевание Багдада и Арабского Ирака у султана Ахмеда Джелаира, последнего представителя монгольской династии Джелаиридов. В начале октября он подошел к Багдаду. При его приближении Ахмед Джелаир убежал на запад. Миран-шах, отправленный в погоню, едва не поймал его возле Кирбелы, но тому удалось ускользнуть и добраться до Египта, где его приютил мамелюкский султан Баркук. Тамерлан вступил в Багдад без боя. «Татарские войска, – воспевает его деяния «Зафар-наме», – ворвались в Ирак, словно полчища муравьев и саранчи, они покрыли все поля и расходились во все стороны, все грабя и разрушая». Тамерлан отдыхал в Багдаде три месяца, «развлекаясь в загородных дворцах на берегу Тигра».

Затем Тамерлан пошел на север. По дороге он овладел крепостью Текрит и стал покорять замки Курдистана и Диярбекира. В этом походе он потерял своего второго сына, Умар-шейха, убитого стрелой на осаде одной курдской крепости. После трудной осады он взял Мардин (март 1394 г.) и Амид, потом, направляясь обратно к Великой Армении, изгнал и района Муша туркомана Кара-Юсуфа, вождя орды Черного Барана (Кара-Коюнлу). Затем он по дороге на Ван двинулся на Грузию (конец 1394 г.).

В 1395 г., когда Тамерлан, как мы увидим, шел через Кавказ воевать в Южной России с ханом Кипчака, грузины нанесли поражение его третьему сыну Мираншаху, осаждавшему Алинджак близ Нахичевани. Когда в 1399 г. Тамерлан вернулся на Кавказ, он отомстил, опустошив Кахетию (Восточную Грузию). Еще более жестоко он отомстил весной 1400 г., когда совершил поход на Тифлис, оставил в захваченном городе свой гарнизон и полностью опустошил всю страну, в то время как царь Георгий VI прятался в горах. В 1401 г. Тамерлан наконец объявил Георгию, что прощает его, если тот согласится платить дань. Однако в 1403 г. снова опустошил его страну, разрушил 700 населенных пунктов, истребил жителей и разрушил в Тифлисе все христианские церкви. Даже вторжение Чингисхановых монголов в XIII в. было менее жестоким, потому что монголы, хоть и были дикарями, устраивали массовые бойни только потому, что за многие века массовая резня на инстинктивном уровне стала обычной моделью поведения кочевника по отношению к оседлому земледельцу. Тамерлан прибавил к этой жестокости удовольствие от убийств по религиозным мотивам. Он убивал из благочестия. Он представляет собой синтез – небывалый, очевидно, до него в истории – монгольского варварства и мусульманского фанатизма, и это убийство во имя абстрактной идеологии, из чувства долга и во имя священной миссии являет собой высший этап унаследованной от предков потребности убивать.